Читаем без скачивания Лёжа со львами - Кен Фоллетт

Они вошли в гостиную апартаментов. Она отличалась явной изысканностью, была обставлена креслами, столами и буфетом, скорее всего, восемнадцатого века. На изящном столике с изогнутыми ножками лежал блок сигарет «Мальборо» и стояла литровая бутылка бренди из магазина беспошлинной торговли. В дальнем углу гостиной полуоткрытая дверь вела в спальню. Рахми представил гостей нервозно и небрежно:

– Пепе, Эллис, мой друг.

Борис оказался широкоплечим мужчиной в белой сорочке с засученными рукавами, которые подчеркивали его мясистые волосатые руки. Его синие брюки казались слишком тяжелыми для такой погоды. На задней спинке кресла висел черный пиджак в коричневую клетку, который плохо сочетался с синими брюками.

Эллис поставил на ковер свой рюкзак и опустился в кресло.

Борис указал жестом на бутылку бренди.

– Выпьете?

У Эллиса не было желания пить бренди в одиннадцать часов утра.

– Да, пожалуйста, кофе, – проговорил он.

Борис измерил его жестким враждебным взглядом и сказал:

– Мы все будем пить кофе, – и подошел к телефонному аппарату.

«Он привык, чтобы все его боялись, – подумал Эллис, – ему не нравится, что я говорю с ним на равных».

Рахми явно испытывал перед Борисом благоговейный страх, он нервно суетился и, пока русский вызывал официанта, то расстегивал, то снова застегивал верхнюю пуговицу своей розовой тенниски.

Борис повесил трубку и, обращаясь к Пепе, сказал по-французски:

– Рад с вами познакомиться. Надеюсь, мы будем полезны друг другу.

Пепе молча кивнул. Он сидел в плюшевом кресле. Его мощные телеса в черном костюме производили довольно странное впечатление на фоне роскошной мебели, словно желавшей поглотить его.

«У Пепе много общего с Борисом, – подумалось Эллису, – оба крепкие физически и жесткие, лишенные вежливости или сострадания. Если бы Пепе был русским, он оказался бы в КГБ, а если бы Борис был французом, он стал бы мафиози».

– Покажи мне бомбу, – сказал Борис.

Пепе раскрыл свой портфель. Он был набит брусками какого-то желтоватого вещества – примерно в тридцать сантиметров длиной и несколько сантиметров шириной. Борис опустился на ковер рядом с рюкзаком и ткнул указательным пальцем в один из кубов. Вещество подалось, как замазка. Борис принюхался.

– Наверное, это С-3, – сказал он Пепе. Пепе кивнул.

– А где сам механизм?

– У Эллиса в рюкзаке, – ответил Рахми.

– Нет, у меня нет, – заметил Эллис.

В комнате на мгновение воцарилась тишина. На красивом юном лице Рахми появилась паника.

– Как это следует понимать? – спросил он с волнением в голосе. Его полный страха взгляд метался от Эллиса к Борису и обратно.

– Ты сказал… Я сказал, что ты…

– Заткнись, – грубо крикнул Борис. Рахми замолчал. Борис выжидающе смотрел на Эллиса.

Эллис ответил с напускным безразличием.

– Я боялся, что здесь могла быть устроена ловушка, потому и оставил сам механизм дома. Он может быть здесь уже через несколько минут. Достаточно позвонить моей девушке.

Несколько секунд Борис пристально разглядывал его. Эллис, насколько мог, холодно ответил на его взгляд. Наконец Борис проговорил:

– Почему ты решил, что здесь может быть подстроена ловушка?

Эллис прикинул, что попытка самооправдания может быть воспринята, как желание уйти в оборону. В любом случае это был глупый вопрос. Он надменно посмотрел на Бориса, потом повел плечами и промолчал.

Борис продолжал испытующе поглядывать на него. Наконец он сказал:

– Я позвоню.

Протест чуть было не сорвался с губ Эллиса, но он подавил его. Он не ожидал такого развития событий. Начиная злиться, Эллис осторожно продолжал изображать позу «а мне все равно плевать». Интересно, как Джейн среагирует на незнакомый голос? Жалко, что он использовал ее, как заложницу. Но теперь жалеть об этом поздно.

– А ты осторожный человек, – сказал он Борису.

– Ты тоже. Какой у тебя номер телефона?

Эллис назвал. Борис записал номер на блокноте около телефонного аппарата и стал набирать. Остальные застыли в ожидании.

– Хелло, – проговорил Борис. – Я звоню по поручению Эллиса.

Наверное, просто незнакомый голос не подействует на нее, подумал Эллис. В любом случае, она ожидала какого-то эксцентричного звонка. «Ни на что не обращай внимания, главное – это адрес», – говорил он ей.

– Что? – раздражительно спросил Борис, и Эллису подумалось: вот чертовщина, о чем она сейчас с ним говорит?

– Да, да. Но это не так важно, – ответил Борис. – Эллис хочет, чтобы вы привезли механизм в гостиницу «Ланкастер» на улице Берри, комната сорок один.

Наступила еще одна пауза. «Продолжай свою игру, Джейн», – подумал Эллис.

– Да, это очень приятная гостиница.

«Кончай разыгрывать его! Просто скажи ему, что привезешь все, что надо. Пожалуйста!»

– Благодарю вас, – сказал Борис и добавил не без сарказма: – Вы очень любезны. – Потом повесил трубку.

Эллис делал вид, будто все в порядке вещей.

– Она поняла, что я русский, – сказал Борис. – Как она догадалась?

Озадаченный на мгновение, Эллис ответил:

– Языки – ее специальность. Ей все стало ясно по акценту.

– Пока мы тут ждем официанта, давайте разберемся с деньгами, – впервые напомнил о себе Пепе.

– Ладно, – сказал Борис и отправился в спальню. В его отсутствие Рахми шепотом заговорил с Эллисом.

– Я не знал, что вы собирались провернуть этот номер!

– Ясное дело, не знали, – ответил Эллис деланным тоном скучающего человека. – Если бы вы знали о моих планах, не было бы никакой гарантии, понятно?

Борис вернулся в гостиную с большим коричневым конвертом и передал его Пепе. Тот вскрыл его и стал пересчитывать стофранковые банкноты.

Борис распечатал пачку «Мальборо» и закурил сигарету.

Эллис подумал: «Надеюсь, Джейн не стала выжидать и сразу позвонила «Мустафе». Надо было предупредить ее, что важно передать это сообщение немедленно.

Некоторое время спустя Пепе сказал: «Все на месте». Он положил деньги обратно в конверт, смочил языком намазанный клеем край, заклеил конверт и положил его на столик.

Несколько минут все четверо сидели молча.

– Далеко отсюда до вас? – поинтересовался Борис.

– Четверть часа на скутере.

Раздался стук в дверь. Эллис напрягся.

– Быстро она добралась, – проговорил Борис, открывая дверь.

– Кофе принесли, – сказал он с отвращением и вернулся на свое место.

Два официанта в белых куртках вкатили в номер тележку. Они выпрямились и повернулись к гостям. В руках каждый из них держал пистолет "Д"МАВ, табельное оружие французских детективов.

– Не двигаться! – произнес один из них.

Эллис почувствовал, что Борис приготовился к прыжку. Если бы Рахми сделал неверный шаг и застрелился, это поубавило бы желание Пепе с Борисом бросаться на вооруженных людей.

Распахнулась дверь в спальню, и появились еще двое официантов, вооруженных как и их коллеги.

Борис расслабился, на его лице была печать смирения.

Эллис почувствовал, что задерживает дыхание. Он медленно выдохнул.

Все закончилось.

В комнату вошел офицер полиции в форме.

– Западня! – взорвался Рахми. – Это западня!

– Заткнись, – вскрикнул Борис, снова заглушив Рахми своим резким голосом. Обращаясь к полицейскому чину, он произнес: – Я самым решительным образом протестую против подобного акта грубого произвола. Прошу принять к сведению, что…

Полицейский ткнул ему в лицо обтянутым перчаткой кулаком. Борис дотронулся до своих губ, потом посмотрел на пятно крови на руке. Весь его облик резко изменился, когда он осознал, что все это слишком серьезно, чтобы блефовать относительно его роли в этой истории.

– Запомните мое лицо, – сказал он полицейскому чину голосом, полным могильного холода. – Вы еще увидите его.

– Но кто же предатель? – воскликнул Рахми. – Кто нас предал?

– Он, – проговорил Борис, указывая на Эллиса.

– Эллис? – недоверчиво спросил Рахми.

– Телефонный звонок, – сказал Борис. – И адрес.

Рахми пристально посмотрел на Эллиса. Казалось, что это его задело за живое.

Появилось еще несколько полицейских в форме. Офицер показал жестом на Пепе.

– Это Гоцци, – сказал он.

Двое полицейских надели наручники на Пепе и увели его. Офицер посмотрел на Бориса.

– А вы кто?

Борис сделал вид, что все вокруг ему наскучило.

– Меня зовут Ян Хохт, – сказал он, – я гражданин Аргентины.

– Не обращайте внимания, – сказал полицейский с отвращением. – Уведите его, – повернувшись к Рахми, он проговорил. – Ну так что?

– Мне нечего сказать, – сказал Рахми, стараясь придать своим словам героическое звучание.