'Тэрнер Джой' и 'Мэддокс' стояли на базе Сьюбик-Бей рядом с нами. На них имелись повреждения от пулемётов 50-го калибра. Я поговорил кое с кем из тамошнего народа, и они были исполнены энтузиазма по этому поводу. После определенного перерыва ВМС в первый раз смогли опять нанести удар по врагу. На орудийных башнях у них были нарисованы маленькие символические изображения торпедных катеров, по числу заявленных пораженных целей. Все они были 'ганг-хо'. Само собой, мы тоже были заведены до предела и выше.
Мы болтались в прибрежных водах на 17-й параллели дней четыре-пять, пока решалось, продолжать 'патрули Де Сото' или нет. Последний отправленный туда корабль был обстрелян противником. И решение принималось на самом верху.
Я был тогда начальником связи. Я заведовал радиосетью, которая называлась 'сеть высшего командования' и позволяла непосредственно связываться с 7-м флотом и далее ― с командующим флотом, с ГЛАВКОМТИХом на Гавайях, с Вашингтоном. Я был на связи, когда нам дали зеленый свет: 'Паркленд, Паркленд. Я - Американский орел. Прием'. 'Американский орел' ― это был Сам, иными словами ― Линдон Джонсон. Понятное дело, я вовсе не думал, что это именно он, но это определенно был один из его помощников, реально сообщавший по сети. 'Паркленд, это Американский орел. Зеленый свет на завтра'. Это означало, что мы отправлялись в залив. Президент лично санкционировал данное задание.
В те дни вьетнамское правительство лихорадило. Казалось, что правительства в Сайгоне меняются через каждые две-три недели. Мы готовились ввести наземные войска. 'Патрули Де Сото' отправлялись на Север в основном ради демонстрации нашего присутствия, а также для некоторых действий по сбору информации для РЭБ и радиолокационного наблюдения. Было очень трудно понять, что там делалось на самом деле. На словах нам было приказано просто осуществлять патрулирование в прибрежных водах. Была информация другого рода, которую передавали нам по очень засекреченным каналам ― она обычно поступала только командиру ― о координации действий по взаимодействию при выполнении заданий по Оперативному плану 34А, которые организовывались в Сайгоне Группой по исследованиям и наблюдению КОВПЮВ. Это были операции по внедрению в Северный Вьетнам людей, который ушли на юг после разделения страны. По большей части мероприятия Группы по исследованиям и наблюдению КОВПЮВ проводились Агентством [ЦРУ].
Многие из этих операций, насколько мне известно, были безнадежно бесполезными. Эти люди возвращались туда, откуда пришли, чтобы добыть данные о радиолокационных постах, укреплениях, перевозках оружия и так далее. Северные вьетнамцы хватали их, как только те выходили на берег, или команды катеров сдавались противнику, что во Вьетнаме было обычным делом ― стоит поручить человеку доставить что-либо ценное, и он сдаст незамедлительно. Как бы там ни было, это был один из методов войны, которую Южный Вьетнам вел тогда с Северным. И официально мы должны были очень тщательно дистанцироваться от участия в этих делах. Эти торпедные катера представляли собой высокоскоростные морские судна. Иногда мы связывались с ними по радио. Время от времени мы их заправляли.
Северные вьетнамцы пришли к выводу, который напрашивался сам собой ― что эсминцы в заливе и эти торпедные катера, нападавшие на их территорию, были каким-то образом взаимосвязаны. И на основании этого, по крайней мере на словах, они стали наносить удары по патрулям американских эсминцев.
Сначала имели место только инциденты с кораблями 'Тэрнер Джой' и 'Мэддокс', а потом, когда однажды ночью мы были в патруле, мы засекли радарами какой-то небольшой корабль, который перемещался очень быстро. Мы сами засекли, и другой эсминец тоже (у нас на борту был кэптен ВМС, который выступал в роли командира отряда из двух эсминцев). Объекты приближались. Мы сделали пару предупредительных выстрелов. Они продолжали приближаться. Мы были в состоянии готовности, объявили боевую готовность, начали совершать маневры для уклонения от столкновения и открыли огонь.
Ночной бой надводных кораблей ― одно из прекраснейших зрелищ, дарованных богом людям. Насколько я знаю, я сражался в последнем таком бою в истории. Во время этого второго инцидента в Тонкинском заливе по американским силам в последний раз стреляли из орудий надводные корабли другой страны.
Ночь была лунная, с дымкой, и мы шли на самом полном ходу, слаженно и четко выполняя повороты, так, чтобы пушки при этом стреляли во все стороны. Было очень трудно понять, что было видно, а что нет. Кое-кому из наших казалось, что они видели те корабли. Я провел всю ночь на БИПе [Боевом информационном посту], снабжая системы управления огнем данными о дистанциях и азимутах. Мы определенно захватывали какие-то цели.
Я бы не смог тогда сказать, что там было ― привидения, призраки или настоящие корабли. Судовые надстройки кое-где получили повреждения, вполне вероятно ― от огня противника. А может, от своих же. Кто знает? На следующий день мы обошли этот район вдоль и поперек. Поиски обломков или чего-то там еще большим успехом не увенчались. Я не знаю ― может, нас пытались поймать на живца, а может, они просто притворялись, чтобы отвлечь наше внимание. Ни одной потери у нас не было. Ни одна система не была выведена из строя. И никто не мог сказать наверняка, куда мы стреляли ― по настоящим целям или призракам.
Залив ― место очень своеобразное. Там есть инверсионные слои, позволяющие надежно захватывать цели радиолокационными установками и очень легко отслеживать направления и скорости движения объектов. Но встречаются на планете места, где природные условия таковы, что на радиоскопах появляются ложные отраженные сигналы, это зависит от частоты РЛС и времени суток. При этом на радиоскопе можно наблюдать очень естественные на вид и подвижные сигналы от объектов, которых просто нет. С нами могло случиться именно это. А может, против нас была организована ложная атака, и мы запаниковали и начали стрелять по призракам. Мы о том не знаем ― по-моему, итог этой стычки, второй инцидент в Тонкинском заливе, замяли просто лучше некуда. Информация о нем просочилась в прессу лишь несколько месяцев спустя, когда кто-то из наших пацанов написал в письме матери: 'Кстати, мама, я тоже повоевал'. Сначала нам были положены боевые за тот месяц, потом их отменили. Мы никак не могли понять почему: в нас ведь стреляли по-настоящему, а боевых нам не давали, в то время как любой последний сачок мог получать их просто за нахождение в воздушном пространстве.
Как раз в ту осень шла президентская кампания. Я сидел у радиоприемника и слушал, как Линдон Джонсон рассказывает народу о том, что он не намерен посылать американских парней на какую-то азиатскую войну. Я посмотрел на берег моря ― а там целая куча американских парней в полевой форме, и они готовятся вести эту самую азиатскую войну.
II ЗАМКИ ИЗ ПЕСКА
Уоррен Нельсон
Бичмастерская служба ВМС США
Март 1965 г. ― осень 1966 г.
ВЫХОДЯ С ВОЛНОЙ НА БЕРЕГ
В тот день я лежал себе в бассейне в Сьюбик-Бее, и тут за нами пришли, вытащили оттуда и сказали: 'Идёт высадка во Вьетнаме, и нам туда пора'. В Сьюбик-Бее нас, бичмастеров, было только шесть человек, а единственный самолет там был старый С-47. И вот, когда уже почти стемнело, они подняли эту штуковину в воздух, и мы долетели до вьетнамского города Дананга и там сели. Тогда то место выглядело совсем как обычная база ВВС в условиях мирного времени. Защищена она была слабовато. Садились и взлетали транспортные самолёты, и больше, казалось, ничего не происходило.
База ВВС находилась там не знаю сколько лет подряд. Дананг, можно сказать, был для вьетконговцев чем-то вроде базы отдыха. Они понимали, что если чего-нибудь там натворят, то авиационное начальство отменит увольнения на берег для личного состава, и местная экономика понесёт значительный ущерб. Многие торговцы в Дананге поддерживали Вьетконг, зарабатывая деньги на американских военнослужащих и передавая их Вьетконгу.
