Читаем без скачивания Все, что было у нас - Сантоли Ал

  Они установили орудия на точках выше нас и стреляли сверху вниз прямо по нашим головам. Ракеты, пулемёты, автоматы ― всё что угодно. И всё в упор.

  Нас постоянно снабжали с вертолётов. Они быстро и на низкой высоте заходили на верхушку высоты и сразу же улетали, сбрасывая воду и боеприпасы, захватывая с собой столько раненых, сколько можно было взять на борт. Северные вьетнамцы были у подножия высоты и по обе стороны от нас. И вот тут есть одна незадача ― три дня их тех я совсем не помню... Я потерял всё своё отделение, и вроде как напрочь озверел. По крайней мере, мне так рассказывали. Даже смутно не припомню, что я делал тогда. Мне рассказывали, что я камнями швырялся. Что я был реально 'ганг-хо'. Ничего не помню. Мы шли в рукопашную, побивали их камнями, но они через наши ряды не прошли. Я залепил одному прямо промеж шаров каменюкой размером с софтбольный мяч. Сбил его так, что он прямиком с высоты скатился. Два очка, кстати, заработал. Это были силы регулярной армии, в настоящей форме, хорошо оснащённые. В касках, с ремнями, всё как полагается.

  О будущем мы вовсе не задумывались. Я не думал, что выберусь оттуда. Мне кажется, что и никто не думал. Этот вопрос мы не обсуждали. Да и не было у нас столько времени, чтобы сидеть и о чём-то дискутировать. Я нас всех списал. Люди так устали, что плакать не могли. Физически истощились ― ни на что уже сил не оставалось. Не спишь, всё стреляешь, водички попьешь, проверишь боеприпасы и оружие ― всё ли в порядке, при возможности поешь, запихнёшь в себя еды ― просто чтобы было на чём жить дальше.

  Время от времени они неслись на нас напропалую, с криками и воплями. Но обычно их атаки отличались хорошей организацией и четким управлением. Мы знали, что столкнулись с профессионалами, мы знали, что противник у нас неслабый. Повторю однако, что деваться нам было некуда. На пятый день пришёл 4-й полк морской пехоты и занял наши позиции, оттеснив противника немного подальше, и мы смогли вздохнуть чуть свободнее. То сражение длилось дольше месяца.

   Выходили мы оттуда просто в бесчувственном состоянии. Измотаны были. У нас уже и эмоций никаких не осталось, все силы ушли, их просто... вышибло из нас. Крупное было сражение. Ну и, само собой, как ушли оттуда, так ничего больше и не знали о том, что там творилось ― разве что встретишь кого-нибудь оттуда и поговоришь с ним. Что там было после нашего ухода... Не знаю. В газете не прочитаешь. Единственная газета, что мы получали, была 'Старз энд страйпс'. А ты в 'Старз энд страйпс' когда-нибудь новости видел? В 'Старз энд страйпс' разве что комиксы про сержанта Майка чего-то стоили.

  А мы там славно поработали. Случись подобное во время Второй мировой войны, об этом и по сей день бы рассказывали. Но было это во Вьетнаме, и никто о том не ведает. Об этом сейчас даже новобранцам не рассказывают. Морпехи молчат о Вьетнаме. Мы проиграли. А о поражениях они никогда не говорят. Поэтому всё похерено, всё, что было, стёрто напрочь, что было ― не считается. Досадно как-то это все.

  Меня до сих сильно тревожит тот факт, что столько людей погибло. Юные морпехи, с которыми я служил, думали тогда, что делают то, что положено. Никто их не просвещал по поводу тогдашних политических моментов. Мы шли в морскую пехоту с теми же чувствами, что испытывали отцы наши и деды, отправляясь служить. И не нашлось рядом никого, кто рассказал бы нам, что мы поступали неправильно. И то, что позднее выяснилось, что все там погибли зазря, или что большая часть американской общественности полагает, что погибли они зазря ― это никак не даёт мне покоя. Но я так считаю: раз уж ничего с этим не поделаешь, то пытаюсь катиться себе дальше с грузом этим.

  Когда мы ехали по шоссе номер 1 после сражения при Донгха, то видели небольшие деревянные храмы, которые буддисты понастроили посреди дороги. У них там было восстание, и нам приходилось петлять на грузовиках промеж этих храмов. Жара была под 110 градусов, и нам приходилось снижать скорость до пяти миль в час.

  У вьетнамцев тогда шли какие-то мелкие разборки в районе южней Дананга, называлось то место тропой Хендерсона. Там была крепость, лагерь АРВ. И все сухопутные войска из этого лагеря отправились в Дананг, чтобы примкнуть там к буддистам. Тут пришли южновьетнамские морпехи и дали им просраться.

  Арвины чуть было не начали воевать с американскими морпехами, которые удерживали мост к югу от Дананга. Они там хотели перейти на другую сторону, а командир роты морпехов сказал: 'Не-а'. И вызвал пару 'Фантомов', которые прилетели и прошлись футах в пятидесяти над мостом ― вроде как в подкрепление этого заявления. Те арвины направлялись в Дананг, сражаться с южновьетнамскими морпехами. То есть, собственно говоря, если бы они дотуда добрались, война могла пойти по-другому.

  Всю войну вьетнамскую армию, морпехов и вьетнамские войска вообще изо всех сил заверяли, что мы будем сотрудничать, и всё такое прочее. Однако, например, железнодорожные мосты по всему Данангу были в руках морской пехоты США. Аэропорты были в руках морской пехоты США. Ключевые точки в городе, в порту, мосты на путях из города ― всё было в наших руках, не вьетнамских. Вот в самом городе пускай друг друга убивают, нам без разницы ― ключи от города оставались у нас.

  Прежде чем арвины оставили лагерь у тропы Хендерсона, мы передали им тридцать шесть тысяч мин 'Попрыгунья Бетти'. Когда они вернулись, то не обнаружили на месте тридцать шесть тысяч 60-миллиметровых мин 'Попрыгунья Бетти'. Вьетконговцы просто пришли и их забрали, а нам пришлось обнаруживать их в поле одну за другой. Ну, как обнаруживать? ― Бум!

  После Донгха нас нарастили до штатной численности. Где-то за месяц мы получили сотню новёхоньких ребят. И мы стали их обучать по ускоренной полевой методике, как, чёрт возьми, не натыкаться на мины 'Попрыгунья Бетти'. Кровь рекой лилась. Многие подрывались.

  Это были мины нажимного действия. Чтобы поставить такую, надо было просто ее прикопать и выдернуть чеку. Было шестнадцать способов её установки. Наступаешь на неё, и она обычно вылетает вверх до пояса А это 60-миллиметровая миномётная мина, 'низовая' её называли, у неё сверхбыстрый запал, и осколки разлетаются вкруговую по горизонтали. 'Попрыгунья Бетти'... Придумана так, чтоб тебя на уровне паха напополам разрезало. Давит на психику. Любой может попасться. Они и на деревьях были, повсюду. Для вьетконговцев это просто праздник был, они вроде как рождественские ёлки украшали. Ну да, халявы подвалило. В кои то веки они могли не экономить ― обычно ведь такие штуки им приходилось таскать с Севера по одной за раз. Они их ставили повсюду, рассыпали как снежинки. От их рук погибало больше буйволов, чем от чего-то ещё. Крестьяне тоже на них подрывались. Вьетнамского я совсем не знаю, но знаю, что они думали по этому поводу ― перепуганы были до усрачки. Ну, и я чувствовал себя совершенно так же.

  У нас был один парень, так тот получил по полной программе в обе половинки пониже спины. И вот лежит он, а мы его перевязываем. Санитар вколол ему морфия, и мы ждём вертолёта. А тот всё шуточки отпускает по поводу своего ранения ценою в миллион долларов, и шутит всё о том, как уже завтра поутру начнёт за медсёстрами ухаживать. Загрузили его в вертолёт, и тут он впал в шоковое состояние, и умер по пути на корабль-госпиталь.

  Я продолжал служить в роте, но стал ещё и писарем в дополнение к тому, что был радистом. От патрулей меня освободили, потому что боялись, что я снова с катушек сорвусь. Кстати говоря, психиатры меня не лечили ― по своей воле отказался. Доктор спрашивает: 'Как себя чувствуете?' Нормально, говорю. А он: 'Ну ладно, всё'. И всё?

  Это как у меня три ранения, а 'Пурпурного сердца' ни одного. Считалось что 'Пурпурное сердце' ― для слабаков, никто не хотел получать 'Пурпурные сердца'. Ранения у меня по большей части осколочные ― куски моей собственной рации. Дважды с меня пулями сносило рацию, а один раз камнем попало. Наступательная граната разорвалась, и камень поразил меня в голень. А за то, что камнем попало, 'Пурпурное сердце' не получишь ― разве что ты в звании майора или выше, или служишь в полковом штабе. Вот только как раз в те времена мы выяснили, что с тремя 'Пурпурными сердцами' отправляют домой. И тогда-то все стали относиться к 'Пурпурным сердцам' иначе...