улыбаюсь. Джейд все еще разглядывает меня с подозрением, как частный детектив, и я ее понимаю. Минимализм – одно из качеств, которым я горжусь. Например, после самолета я сменила спортивный костюм на уличную одежду: черные велосипедки, бежевую футболку и черные клепаные сандалии, которые Дарси называет ортопедическими. (Хотя, думаю, поколение Z посчитало бы именно ее одежду старомодной. Ну и кто здесь антиквариат?) Минимализм разумен и экологичен. Я не понимаю нежелания Джейд носить одежду повторно. Когда вы приобретаете идеальную вещь, самую красивую в своей категории, ту, которую искали, в которую вложили деньги, почему бы вам не надевать ее снова и снова?
Я – та подруга, которой Джейд звонит, когда Себ заставляет ее отобрать лишь несколько из десяти пар обуви, которые она возьмет с собой на выходные в Копенгаген. «Нет, две пары черных ботинок тебе не понадобятся. Нет, танкетки – это не отдельная категория».
Я не намерена сейчас спорить по поводу одежды, мне не терпится сменить тему и перестать обсуждать мой багаж.
– Девчонки! Bonjour! Раф уже здесь! – Слава богу, появилась Дарси. Она врывается внутрь не с типичным спокойствием и уравновешенностью, а на волне неистовой энергии, вся увешанная сумками.
– Кто такой Раф? – интересуюсь я.
Дарси коротко чмокает Джейд в щеку; они, без сомнения, виделись в течение последних нескольких дней, потому что эти двое все делают вместе. Я, как и они, живу в Нью-Йорке, но у них есть дети и соответственно куда больше общих тем для разговоров. Что касается меня – прошла неделя с тех пор, как мы с Дарси виделись в последний раз. Она подходит, раскрыв объятия, и у меня начинается извечный спор с самой собой: обнять или неловко уклониться. Проще просто обнять. Но все равно я не могу не поморщиться.
– О черт! – Дарси отшатывается назад и изучает меня тем озабоченным взглядом, который я уже начала ненавидеть. – Черт, Викс. Не понимаю, как я могла забыть. – Она делает паузу, затем говорит: – Они кажутся больше.
– Доктор снова увеличил их.
Четыре месяца назад мне сделали профилактическую мастэктомию и реконструкцию груди. Это было ответственное решение. Не могу объяснить, сколько раз оно эхом отзывалось во мне после. Я оказалась одной из счастливиц с нулевой стадией. Рак обнаружили в молочных протоках, он не распространялся дальше, но это могло произойти. Я не хотела оперироваться: большинство случаев рака молочной железы нулевой стадии никогда не прогрессируют. Но моя близкая подруга и соседка Джулиет настояла. Потому что, видите ли, у меня мутация BRCA 1 и 2, что означало риск развития рака молочной железы в гораздо худшей форме. Она заявила, что мне нужно думать не только себе, но и о людях, которые любят меня. И в результате я согласилась. А после того, как я сделала операцию, Джулиет прекратила наше общение и без предупреждения съехала с квартиры.
Полагаю, обвинения в ее адрес не совсем справедливы. Все гораздо сложнее, как и в любых взаимоотношениях. Маленькая ложь, за ней следует большая… Серафина и даже эта поездка… Но Джулиет тоже не безупречна. Подруга бросила меня, когда я была полностью беззащитна, попросту слаба. Теперь мне больно и грустно, и я заперта в теле, которое кажется мне чужим.
Я не знала, что реконструкция – это мучительно долгий процесс, часть огромного медицинского мира, последствия которого могут полностью понять только члены клуба невезучих. Некоторым женщинам во время мастэктомии сразу устанавливают постоянные имплантаты. Другим, таким как я, это сделать не удается, поэтому процесс занимает больше времени. Сейчас на мои грудные мышцы наложен тканевый эспандер, напоминающий воздушный шар. (Всякий раз, когда мой хирург говорит «грудные мышцы», я чувствую себя мужчиной-культуристом). В течение нескольких месяцев он наполняет баллончики физиологическим раствором, чтобы моя грудь достигла нужного размера. Но пока мне удалось вернуть лишь болезненные половинки. Маленькие отвисшие комочки. Изюм на бревне.
– Мне жаль, – снова говорит Дарси.
«Мне жаль» – теперь мое самое нелюбимое словосочетание. Именно это сказал врач пять месяцев назад, когда пришли результаты биопсии. Именно это сказала Джулиет две недели назад, приняв решение прекратить общение.
– Все в порядке.
Все не в порядке, но Дарси в этом не виновата. И она была замечательной подругой весь период моей реабилитации.
И все же у меня в груди что-то болит, и совсем не там, где была операция.
– Как у тебя дела? – задает она вопрос, который я тоже ненавижу. Но у нее добрые намерения. Она звонит мне каждый день, чтобы поинтересоваться моим самочувствием.
– Отлично, – отвечаю я, как делаю всегда, стараясь говорить бодрым тоном. – Эй, где Оливер и дети? Я хочу поздороваться.
– Они уже уехали в город. – Подруга улыбается, но я знаю, что это дается ей с трудом. Дарси никогда раньше не оставляла детей, даже на ночь. Она супермама. И это не насмешка. Она действительно лучшая мама, очень любящая, очень вовлеченная. Но она чересчур тревожится. Каждая вещь, даже простая резинка для волос, в ее глазах становится опасным устройством, направленным на причинение вреда ее детям. Джейд тоже замечательная мама, но гораздо менее беспокойная. Все потому, что путь Дарси к материнству был иным, невероятно трудным. Похоже, она так благодарна, что у нее наконец-то есть дети, что хочет насладиться каждым мгновением рядом с ними и упреждать любую неприятность.
– Как ты себя чувствуешь после перелета, Викси? – Теперь Дарси смотрит пристально, будто старается уловить все виражи моих мыслей и понять, как я на самом деле.
Как я? Черт, если я бы знала. Я так хочу снова стать человеком без рака. И чертовски скучаю по своим сиськам, хоть вой. Я любила их, меня называли девушкой с идеальным бюстом. Раньше, когда в моде были топы, мои были сплошь с глубоким вырезом и блестками.
– Я в порядке, – наконец определяюсь я, прежде чем увести разговор в другое русло. – Боже, я и забыла, какой здесь воздух! Уже в аэропорту начинаю чувствовать вдохновение. – Я неопределенно жестикулирую, и моя рука пролетает в опасной близости от эффектной женщины в брюках палаццо, которая спешит мимо с кремовой булочкой. – Знаете, я уже несколько месяцев не могу заниматься творчеством. Может быть, Франция – это именно то, что мне нужно.
– Отлично! – Дарси морщит лоб, набирая текст.
– Так кто такой Раф?
– Новый садовник.
– Ах да, точно! Хочешь круассан? – Я отламываю кусочек.
– О боже! Да, пожалуйста. – Дарси разделяет мое убеждение в том, что углеводы и сахар входят в группу продуктов первой необходимости. Я даже не утруждаю себя предложением десерта Джейд.
Дарси одета
