тем, к чему привыкли мы, жители следующего тысячелетия, мы с Наташкой тоже уезжаем.
— Ох, как я устала! — выдыхает моя жена, как была падая на кровать.
— Ты что, как устала? — хмурюсь я. — Нам ещё всю ночь не спать!
— Что⁈ — восклицает она. — Прямо всю ночь? Я думала, ты после акробатических этюдов в воздухе пошевелиться не сможешь, а ты…
— Не знаю, о чём ты говоришь, — ухмыляюсь я, — но я имею в виду подарки. Ты видишь, сколько у нас подарков? Их же разобрать надо, посчитать. Так что до утра не управимся.
Она смеётся и хлопает по кровати рядом с собой.
— Иди сюда, муж, полежи рядом со своей жёнушкой. Надеюсь, больше нас сегодня уже никто не побеспокоит.
— Нет, это уже точно. Вокруг нас три периметра охраны. Мышь не проскочит, клопик не проползёт.
— Кто⁈ Клопик⁈
— Не бойся ты, говорю же, не проползёт. Ты вон в воздухе бандита обезвредила, а маленького клопика…
Я не успеваю договорить, потому что в этот момент раздаётся стук в дверь. Мы молча, как по команде поворачиваем головы друг к другу.
— Егор, Наташа, откройте! Я знаю, вы там просто валяетесь. Мне сказать надо. Это я, Наталья Николаевна…
Клопик, может, и не проскочит, а вот Мурашка — запросто…
2. Безобразие сплошное…
Наташка выглядит недоумённо. Что это за Наталья Николаевна? Да ещё и с детским голосом…
— Это Мурашкина, — говорю я. — Та, что с родителями. Из Минска.
— А-а-а, — удивлённо тянет она. — А что она хочет так поздно?
— Я не знаю, — пожимаю я плечами. — Сейчас выясним.
Поднимаюсь с кровати и подхожу к двери.
— Заходи, Наталья Николаевна. Родители тебя не потеряют?
— Не, они пошли в бар догоняться. Думают, что я сплю. Устала, вымоталась за день, а теперь вот сплю без задних ног.
Наташка смотрит на маленькую Наташку с нескрываемым интересом.
— Ну, давай, проходи, — усмехаюсь я, — чувствуй себя как дома.
— А ты разве не вымоталась и не устала за день? — интересуется моя законная супруга у юной гостьи.
— Устала, конечно. Я ведь ребёнок, растущий организм и всё такое. Так что да, вымоталась, но не настолько, чтобы быть не в состоянии подняться с постели и прийти в ваш номер-люкс.
Она обходит наши хоромы, с интересом всё осматривая.
— Классный балкон, я выйду, посмотрю?
— Ну, давай, — киваю я.
— О! — несётся восторженное восклицание. — Чудесно! Вид на море. А какой воздух! Какая ночь! Идите сюда. Успеете ещё намиловаться.
— Тебе точно восемь лет? — подозрительно спрашивает Наташка, когда мы выходим на террасу.
Ночь действительно прекрасна. Опьяняющий тёплый ветерок, напоен запахами моря и трав. Шорох птиц, мириады звёзд и яркая луна приводят мысли в лёгкое смятение, а разлитые в воздухе нега, упоение, счастье и томление заставляют сладко сжиматься сердце. Не проваливаться в бездну, как от крика «невесту украли», не вырываться из груди, как если бы ты сорвался с крыла самолёта, а тихо млеть и постанывать от наконец-то накатившего безмерного счастья.
— Нет, я вообще-то старушка в теле ребёнка, — смеётся Мурашкина. — Смотрите, какая лунная дорожка, вон там, в далеке!
— Ладно, — говорю я, пойдёмте внутрь, чтобы не кричать на всю округу.
Мы заходим в комнату. Я достаю из холодильника бутылку шампанского и снимаю фольгу.
— Будешь?
— Ты чего, Егор, — шикает на меня жена. — Она же совсем маленькая.
— Ну, вроде не совсем, — усмехаюсь я. — Маленькая, ты чего нас не предупредила заранее?
— Я бы с удовольствием, — грустно вздыхает Мурашка. — Но физический возраст со счетов сбрасывать не следует. Так что пейте сами, а я со стороны полюбуюсь. А икорка есть? Как мы любили, а?
— Рыбкина сдвигает брови и бросает недоумённые взгляды то на меня, то на нашу гостью.
— А как бы я предупредила? — пожимает Мурашкина плечиками.
— Скажи, что возможности не было, да?
— Возможность я бы нашла, но просто… Просто на моей памяти не было ничего такого. Никакого похищения, никакой погони и счастливого спасения. Ну, то есть всё было абсолютно ровно и спокойно.
Здрасте… Как это…
— Может… — хмурюсь я, — ты просто запамятовала? Годков-то тебе вона скока.
— Брагин, ну ты не смеши мои седины! Разве женщина может забыть день своей свадьбы? Даже если у неё их было несколько и то…
— Так! — восклицаю я. — Что значит несколько?
— А-а-а, — с нотками триумфа отвечает она. — Заволновался? Не бойся, это я так для примера, можно сказать, добавила. Для эффекта.
— Хороший эффект, нечего сказать, — киваю я. — Сознавайся, сколько у тебя свадеб было⁈
— Да ну тебя, тебе всё хиханьки да хаханьки, а ведь это же просто пипец!
— Так! — не выдерживает моя Наташка. — Говорите, что здесь происходит!
— Покажи ей, — киваю я Мурашке.
— Смотри, — кивает та, и показывает локоток с маленьким шрамиком, похожим на птичку.
Наташка обхватывает детскую ручонку и внимательно изучает.
— Совсем свежий, — задумчиво говорит она, а потом, чуть отстранившись внимательно рассматривает своего маленького доппельгангера или альтер эго… — Но ты на меня не похожа. Вы намекаете, что…
Наташка поворачивается ко мне и пытливо всматривается в моё лицо.
— Этот ребёнок, — говорю я, — не намекает, а говорит прямым текстом, что она это ты, переброшенная в детское тело из девяносточетырёхлетней бабули.
— Это не такой уж большой возраст, чтобы именоваться бабулей, к вашему сведению. Подробности я вам сообщать не буду, но имейте в виду.
— То есть ты там молодухой была что ли? — усмехаюсь я.
— Ну, типа.
— А кто там сейчас президент?
— Без комментариев, — качает она головой с хитрой улыбкой.
— Если без комментариев, — говорю я, — то нафига ты тогда пришла? Чтобы что?
— Егор, ну зачем ты так! — восклицает Рыбкина.
Мурашка надувается, прямо как маленькая девчонка, а моя Наташка ласково прижимает её к себе и гладит по головке.
— Не расстраивайся, он не серьёзно…
— Ой, а то я не знаю, что у него на уме.
Ещё скажи, что мол побольше твоего с ним
