Может, бросить Сашу? Ну уж нет…
В коридоре слышатся шаркающие шаги, двигающиеся в направлении кухни. Моя соседка проснулась. Сегодня моя очередь первой занимать ванну, а её — плиту. Пока она гремит чашками на кухне, я иду под душ смывать со своего лица остатки вчерашней ночи и плохого настроения.
— Пельмени на завтрак? — спрашиваю я, поправляя на голове тюрбан из зелёного полотенца.
— Это всё, что было в холодильнике, — пожимает плечами Маринка, не отвлекаясь от ленты новостей в своём телефоне. — Будешь? Там ещё плавают в кастрюльке.
— Воздержусь, — говорю, скривившись.
Встав на носочки, начинаю открывать верхние шкафчики в поисках турки. На месте её не оказывается. Обычно я отвечаю за порядок, а Маринка за беспорядок. В остальном у нас царит полная идиллия, не первый год живём вместе. До этого шесть лет делили комнату ещё с двумя девчонками в детском доме. Почему мы снимаем квартиру, а не живём в собственных, положенных всем сиротам от государства? Это долгая и грустная история, на которую не хочется тратить время. Но если вкратце, то в очередь на квартиру встают с четырнадцати лет, и пока, к моим девятнадцати, она ещё не подошла.
— Правильно. Поэтому ты такая тощая, не жрёшь ничего. А кофе кончился, можешь не греметь с утра пораньше, — бубнит соседка и накалывает на вилку толстенький пельмешек, отправляя его в рот.
— Чай у нас хотя бы есть?
— Ромашковый, — громко смеётся над своей же шуткой Марина, но, наткнувшись на мой взгляд, машет рукой в сторону шкафчика у окна. — Глянь, у меня там были пакетики зелёного с жасмином. Меня от него тошнит.
Я с надеждой заглядываю в холодильник, но, кроме половинки лимона и двух банок с консервированной фасолью, там ничего нет. Мы не голодаем, но продукты у нас заканчиваются слишком стремительно для двух живущих под одной крышей девушек. Я всё лето пропадаю на новой работе в магазине. Пока не наступила учеба, стараюсь по максимуму заработать и зарекомендовать себя. Беру много дополнительных смен, дома бываю редко.
— У тебя вчера был Руслан? Потому что вчера с утра точно были яйца и сосиски, и даже йогурт был, — обличительно тыкаю в Марину пальцем.
Её парень Руслан часто к нам заходит, особенно в Маринкины выходные. От него плохо пахнет и жрёт он за троих. А ещё любит “ошибиться” дверью и облапать меня сальным взглядом. Жутко неприятный тип, понятия не имею, что она в нём нашла. Мы пару раз ругались на его счёт и в итоге пришли к компромиссу, что, когда я дома, его тут не будет.
— Ну да. Да куплю я всё, не кипишуй. Сегодня три клиентки будет. У меня баранки есть! И хлебцы твои любимые с клюквой. Садись давай, сейчас достану, — начинает суетиться соседка и, правда, достаёт из своих запасов вкусняшки к чаю, выставляя их на стол. — А ты чего такая хмурая? Твой мажорчик тебе опять не дал?
Иногда я жалею, что Марина как-то увидела нас вдвоём с Сашей, когда он подвозил меня вечером после работы. И начала пытать, а я поддалась, потому что поговорить мне больше особо не с кем, и рассказала ей всё про своего первого в жизни парня.
— Всё у нас хорошо.
— У тебя до сих пор на лбу написано: “девственница”. Чего ж хорошего? Или опять в тот клуб хочешь сходить? Они не берут одних и тех же дважды. Иначе я…
— Иначе что? — перебиваю, начиная раздражаться. — Торговала бы собой на постоянной основе? Знаешь, как это называется? Или напомнить? Иди, там и опытных любят Главное, чтобы молодая была. Не шибко юзаная.
— Дура, что ли? — бледнеет Маринка и округляет глаза. — Шуток, что ли, не понимаешь?
— Так себе шуточки у тебя, Марина. Позвони на досуге Ленке, спроси, нравится ли ей её работа, довольна ли она? Или лучше бы она ноготочки пилила, как ты? Спасибо за хлебцы, и купи еды. Я сегодня до шести и планирую сразу домой.
Отличное доброе утро, заряжает бодростью и агрессией к людям на весь день!
Сполоснув кружку под струёй воды, вешаю её на сушилку и возвращаюсь к себе в комнату. Достаю с антресолей фен и начинаю собираться. Сегодня я открываю магазин.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Не все идут учиться после детского дома. Далеко не все. Очень маленький процент хоть куда-то устраивается на работу. Остальные просто не приспособлены к социальной жизни, как слепые котята барахтаются в новом мире и теряют себя. Кто-то спивается, кто-то подсаживается на иглу, кто-то начинает воровать, потому что по-другому не получается заработать, а кто-то торгует собой.
Благодаря Ленке я и попала на вечеринку, где познакомилась с Миром. Она неплохо зарабатывала тогда, а мне нужны были деньги на учёбу. На бесплатный я не прошла. А терять год и копить… ну не хотела я этого делать. Тем более, когда такой соблазн, за одну ночь срубить от десяти тысяч долларов за раз. Неимоверные для меня деньги. Как сейчас, так и тогда.
Спустя несолько минут в дверь тихо скребутся.
— Не обижайся, а. Я не хотела тебе напоминать. Думала, вместе посмеемся.
— Три раза ха-ха-ха.
— Линка, ну прекрати, ну сморозила глупость. Знаешь, как тебе благодарна, что ты меня на эти ногти уговорила пойти учиться? Я ещё на брови отучусь, уже присмотрела курсы. Я же не такая башковитая, как ты, универ для меня закрыт. Для Ленки он тоже закрыт, и у неё не было тебя в своё время.
— Знаю, Ленку я не осуждаю. Это грязные деньги, Марин. И совсем не лёгкие, как может показаться на первый взгляд. Мне собираться пора. Давай до вечера. А на курсы запишись, лишними не будут.
Улыбаюсь натянуто и, только когда соседка, помявшись на пороге, всё-таки прикрывает за собой дверь, я прячу улыбку обратно.
На недалекость и грубость Марины давно не обижаюсь. В детском доме она была дольше моего, родителей своих вообще не помнит, тогда как я о своих стараюсь просто не вспоминать.
На работе первые часы всегда тихо, посетители обычно подтягиваются часа через два. В остальных бутиках торговля идёт более бурно, чем в нашем. Потому что он элитный. И не каждый может себе позволить купить у нас даже солнечные очки.
Открываю магазин, выбиваю первый чек и запускаю остальные программы. В подсобке переодеваюсь в форму: строгие чёрные брюки со стрелками и белая блузка — и завариваю растворимый кофе. Кофемашина у нас только для посетителей, но иногда мы тоже балуемся ароматным напитком.
Пока никого нет, возвращаю своё платье на рейл. Предварительно на камеру прохожусь по нежной ткани отпаривателем. Идеально. Ни единого следа преступления. Я просто делаю свою работу.
Пожимаю плечами и отпиваю мерзкую разведённую бурду, которую называют кофе.
Телефон начинает вибрировать в кармане ближе к полудню. Соколов проснулся.
Я игнорирую все пять длинных вызовов и не открываю сообщения, которыми он начинает меня атаковать.
“Доброе утро, малыш.”
“Как дела, малыш?”
“Ты на работе? Занята? Позвони, как освободишься.”
“Лина, ты что, обиделась?”
“Малыш… прости меня…”
И всё в таком духе. Мой смартфон буквально дымится.
— Кто-то настойчиво тебя хочет, — хмыкает Танька, наблюдая, как я в очередной раз встаю в слепую зону, отбивая вызов Саши. — Со своим поругалась? Что, не понравилась его друзьям?
— Скорее наоборот, — выдыхаю, пораженно смотря на вход.
Мирон собственной персоной. На нём обычная чёрная футболка без рисунка и вчерашние джинсы с рваной коленкой. На ногах — потрёпанные жизнью кеды. В руке несколько бумажных пакетов известных брендов, а на лице скучающее выражение.
Так и не скажешь по нему с первого взгляда, что мажор-извращенец. Немного впереди него идёт женщина. С платиновым каре и очками в роговой оправе на переносице. Она его явно старше, не подружка.
Хотя в наш магазин часто заходят “мамочки”, со своими сыночками-альфонсами.
Мирон со скучающим видом следует в глубь магазина за женщиной, которая разглядывает платье на манекене при входе. Она что-то говорит ему, и он дёргает подбородком.
