Дэвид поднял глаза. Обри Денман выпила его виски и теперь смотрела на него оценивающим взглядом из-под полуприкрытых век.
— Ничего не напоминает?
— Конечно, напоминает. Это одна из теорий причин окончания ледникового периода. Только я не понимаю, почему она засекречена. Средства массовой информации мусолят ее вот уже несколько лет.
— Читайте дальше.
«Когда наша последняя развитая цивилизация была уничтожена в результате смещения земных пластов, ученые тщательно исследовали поле звездных осколков, создали карты и обнаружили, что оно имеет неправильную форму. Таким образом, им стало очевидно, что мы снова окажемся внутри его через двенадцать тысяч лет. Однако они не могли установить определенную дату без чрезвычайно сложных измерений.
Существуют свидетельства того, что они создали некую субстанцию, позволившую им проникать в само время. Таким образом, они заглянули в будущее, чтобы определить точную дату вхождения Земли в вышеназванное поле.
Как бы там ни было, по этой причине те, кто пользовались данной субстанцией после них, смогли сделать рисунки современного военного снаряжения в храме Хатор[10] в Египте. Но что гораздо важнее, более необычное применение может служить объяснением того, почему определенные люди, например, жрецы позднего периода существования цивилизации майя, куда-то исчезли. Иными словами, они отправились по времени в другие места.
До сих пор все попытки определить, что представляет собой субстанция, о которой идет речь, ничего не дали.
В любом случае она позволила людям из прошлого, из исключительно далекой временной точки, сделать точные выводы касательно даты повторения катастрофы. Они назвали ее концом света.
Однако они также понимали, что человечеству предстоит пройти долгий путь до обозначенного дня и что все их научные центры, расположенные вдоль побережья, которое окажется под водой, обречены. Они создали календарь, получивший название Зодиак и отмерявший века. В дальнейшем он был доработан и превратился в долгосрочный календарь майя, сообщавший, когда Солнечная система снова войдет в облако».
Документ, написанный тяжеловесным официальным языком, однако, по мнению Дэвида, основывался на абсурдных понятиях.
— Древняя цивилизация, которую они имеют в виду… насколько я понимаю, это Атлантида, появившаяся в теориях Платона?
— Что вам известно?
— Про Атлантиду? Ничего. Эти события произошли до моего рождения. — Дэвид чувствовал, как растет его раздражение.
— Прошу вас, продолжайте читать, юноша, пожалуйста.
Самолет мчался к цели, содрогаясь всем корпусом, под громкий рев двигателей. Дэвид вернулся к документу.
«Начальный момент вхождения в опасную зону, сопровождавшийся усилением фонового излучения, заметил ученый Димитриев в 1997 году. Затем именно 21 декабря 2012 года, как и предупреждал нас календарь майя, возник неожиданный всплеск активности, и с тех пор плотность поля продолжает неуклонно увеличиваться, более того, все указывает, что этот процесс будет продолжаться, возможно, еще тысячу лет и приведет к неизвестным последствиям. На самом деле, Солнечная система направляется непосредственно в сторону центра облака. Очень скоро мы сможем увидеть ядро взорвавшейся звезды, и она затопит Землю радиацией».
Последний параграф полностью изменил отношение Дэвида к документу. Ему захотелось узнать больше, он перевернул страницу — и замер, глядя на заднюю обложку папки.
Миссис Денман взяла его руки в свои.
— Позвольте задать вам вот какой вопрос, Дэвид: вы помните Герберта Эктона и Бартоломео Лайта?
— Меня интересует этот документ, потому что, если последняя часть подтвердится…
— Она уже подтвердилась. Прошу вас, ответьте на мой вопрос.
— Кто ее подтвердил? Каким образом?
— Я хочу, чтобы вы ответили на мой вопрос.
— Разумеется, я знаю, кто такой мистер Эктон.
— Но больше ничего не помните? У вас не осталось никаких детских воспоминаний?
— О Герберте Эктоне? Миссис Денман, я родился в 1984 году. К тому времени он уже был мертв… сколько? Лет тридцать или даже больше.
— Чарльз Лайт, сын Бартоломео?
Дэвида ее вопросы заинтриговали.
— Нет, я его не помню. А должен?
Миссис Денман потянулась к нему через небольшое расстояние, их разделявшее, прикоснулась к его лицу и провела пальцами по щеке. Ее жест получился необычно интимным, и Дэвид смутился.
— Дэвид, вы никогда не бывали в доме Герберта Эктона?
— Никогда.
Она внимательно на него посмотрела.
— Никаких воспоминаний?
Он покачал головой, и на ее лице промелькнула грустная улыбка.
— Тридцать три семьи тем или иным образом были связаны с Гербертом Эктоном. Среди них и ваша.
— Моя семья?
— Ваш прадед продал Герберту Эктону землю, на которой тот построил свое имение. Это вас связывает.
— Довольно тонкая связь.
— Вы ничего не помните из своего детства?
— Я прекрасно помню свое детство. Меня вырастили в Бетесде. Мой отец был семейным врачом, причем очень хорошим, и я стараюсь стать таким же, как он.
— И вы не помните Чарльза Лайта? Ваш класс? А Кэролайн Лайт?
— Ни в малейшей степени.
— Вы с ней встретитесь, — улыбнувшись, сказала миссис Денман. — И тогда, уверена, к вам вернутся воспоминания. В любом случае, вас взяли на эту работу, потому что время уже наступило и вы прошли серьезную подготовку.
Дэвид попытался понять, что означает последнее и исключительно таинственное заявление миссис Денман. Во время их первого интервью у нее имелся список вопросов, очевидным образом составленный профессионалом, касательно его медицинской квалификации. По правде говоря, она могла получить необходимые сведения в отделе кадров больницы или даже в журнале. Тогда он подумал, что она не слишком хорошо умеет проводить собеседование, и усомнился в ее способности выбрать врача для приличного психиатрического отделения больницы. Сейчас же окончательно убедился, что не ошибся.
Кроме того, возникло ощущение, что его ответы не имеют для нее никакого значения. И даже, что она ничего не поняла из его рассуждений о методах диагностики пациентов, использовании «Справочника по диагностике и статистике психических заболеваний» и применения некоторых препаратов и их дозировок — короче говоря, вообще ничего.
Даже, несмотря на документ, который она ему показала, что бы он там ни означал, Дэвид не имел ни малейшего намерения браться за эту работу. То, что миссис Денман лично явилась в Центральную больницу Манхэттена, чтобы его там разыскать, уже вызывало вопросы, особенно, если вспомнить, что он не искал работу. Официальная причина звучала так: он был лучшим на курсе на медицинском факультете в Университете Джона Хопкинса.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
