часов. Мне тяжело находиться в комнате Марты, – ответил священник и кивнул сестре Регине, которая замерла рядом с Оливией. Девушка тоже держала в руках черную сумку, о содержимом которой отец Джозеф мог только догадываться. – Хотите осмотреть её комнату?
– Аболютно верно. Еще как хотим, – буркнула Оливия и, поднявшись по ступеням, подошла к охраннику, который без стеснения курил самокрутку и довольно улыбался. – Эй, пижон, к тебе пара вопросов есть.
– А с чего мне на них отвечать? Ты из полиции? – усмехнулся тот. На вид обычный молодой парень. Наглый и забитый наколками, как и большинство выходцев из гетто. Когда он улыбался, становилось видно, что вместо своих зубов у парня сплошь металлические. Оливия вздохнула и, наклонив голову, проникновенно взглянула ему в глаза.
– Видишь ту тощую жердь, стоящую рядом со святым отцом?
– Ну, – кивнул парень, без восторга осматривая долговязую фигуру сестры Регины, которая закурила сигарету и теперь бросала в сторону охранника весьма красноречивые взгляды.
– Представь себе, она монашка. Сечешь? У нее секса не было с рождения. А ты ей понравился. Гляди, как глазенками своими лупает… Мне стоит только шепнуть, как она выебет из тебя все соки, а из берцовой кости сделает себе трость, если будет ходить в раскоряку. И ты не сможешь от нее сбежать или спастись. Убить её ты тоже не сможешь. Крестик-то не просто так носишь, да? Веришь в карму, наверняка? Короче, ты не представляешь, на что способна баба, у которой никогда не было секса. Могу организовать вам встречу, если продолжишь и дальше корчить из себя недотрогу, – ответила Оливия и улыбнулась. Парень в ответ лишь вздрогнул и поежился, когда Регина помахала ему рукой и кокетливо улыбнулась. – Время тает, пижон. Пара вопросов, пара ответов, и твоя жопа никогда не познает ярость охочей до похоти монашки.
– Вы из-за Марты тут? – тихо спросил парень, сдавшись под напором аргументов сестры Оливии. – Ну, которая дуба дала.
– Ага. Из-за нее. Ты мне другое скажи, пижон. Странного не замечал?
– Странного?
– Я, блядь, что, невнятно говорю? – ехидно буркнула Оливия, сжимая пухлый кулачок. – Или тебе по роже дать, чтобы сера из ушей вылетела вместе с мозгами?
– Ты точно монашка? – хохотнул парень, смотря на злую Оливию сверху вниз. – Ладно, не бузи. Странное с этим приютом постоянно творится, как меня сюда поставили. Сначала все нормально было, а потом хрень началась. Ко мне директриса клеиться начала, потом учителя. Даже мужики, представляешь? Я одного чуть не пристрелил, когда он меня за жопу хватать начал.
– Ну, жопка у тебя правда славная. Как цельный и идеальный орешек, – усмехнулась Оливия. – Дальше что?
– Детвора глазки строила, – неуютно поежился парень. – Прикинь? Я нормальный, не подумай чего. Но это, сука, было ненормально. В их глазах реально похоть горела. Я аж не удержался и молитву читать начал, которой меня мать научила в детстве. Так они как брызнут в разные стороны, только пятки засверкали. Теперь косятся, когда мимо проходят. Иногда нормально себя ведут, иногда облизываются. Я бы свалил отсюда давно, но приказы Сумрачного Тима не обсуждаются. Особенно если хочешь вырасти. Вот и тусуюсь тут.
– А Марта? Она говорила что-нибудь странное? Кроме всякой озабоченной белиберды?
Охранник на секунду задумался, а потом кивнул.
– Что?
– Иногда шипела что-то на непонятном языке. Странно, но мне прям дико страшно становилось. Словно всю радость и силу откачали из тела. А за день до смерти она ко мне подошла. Нормальная вроде, но кожа у нее как у мертвяка была. Еще мне показалось, что она дико напугана. Знаешь, монашка, Марту здесь все любили. Хорошая баба. Кофе мне вечером всегда делала, пончики приносила, болтала просто так о разном. А в этот раз она жалобно так улыбнулась и сказала мне, что будет скучать по нашему трепу. Жаль ее.
– Хорошие всегда первыми уходят. Одно говно и остается, пижон, – хмыкнула Оливия и, махнув рукой, позвала отца Джозефа и Регину. – Он говорит, что в приюте чертовщина изо всех щелей лезет. Боюсь, что луксурии на детей переключились.
– Это плохо, – согласилась Регина, лукаво подмигивая покрасневшему бандиту
– Это, блядь, исключительно хуево, – отрезала Оливия и, дернув Регину за руку, потащила за собой. – Кончай глазки строить. Мы работать приехали, а не за пищей для твоих греховных снов. Отец Джозеф, где комната Марты?
– На четвертом этаже. «Сорок седьмая». Я провожу, – ответил священник, ежась от холодного ветра. Он поджал губы, пересекшись взглядом с охранником и, вздрогнув, поплелся следом за монахинями.
Когда монахини вошли в комнату Марты, им в нос тут же ударила невероятная вонь. Оливия, скривившись, подошла к окну и, не справившись с замком, просто высадила стекло локтем, после чего, кашлянув, покачала головой.
Стены, как и говорил отец Джозеф, были исписаны богохульными каракулями, два тяжелых, бронзовых креста были перевернуты верх ногами, а на спинке кровати монахини увидели царапины, словно кто-то в припадке пытался разорвать дерево на куски. Чуть позже стал понятен и источник вони, когда Регина, склонившись над прикроватной тумбой, осторожно взяла за хвост дохлую крысу, которую словно выжали досуха и переломали бедному существу все кости. Монахиня подошла к окну и, не церемонясь, вышвырнула трупик на улицу, чем вызвала гневные крики прохожих, на чьи головы упал нежданный сюрприз.
– Такта в тебе, как в пьяной кобыле, – фыркнула Оливия, включая в комнате свет и осматривая бардак. – А Марта ваша к аккуратистам не относилась.
– Наоборот, в ее комнате всегда царил идеальный порядок. Это случилось за несколько минут до смерти, – покачал головой отец Джозеф, присаживаясь на стул. – Я, как обычно, навестил её, мы собирались пить чай, но все изменилось, когда я случайно прикоснулся к её руке. Марта подскочила примерно на метр, чуть не пробив головой потолок, её руки вывернулись в другую сторону, а белки глаз почернели. Она словно прилипла к потолку и, повернув лицо ко мне, зашипела.
– Да, эти ублюдки не любят, когда мы к ним прикасаемся. Для них это прикосновение подобно раскаленному кинжалу, который впивается в плоть, – кивнула Оливия, осматривая кровать. Она удивленно хмыкнула и, наклонившись ниже, понюхала мятую простынь. – Еблей воняет! Натуральной. Греховными соками и еблей.
– Простите?
– Отец Джозеф, прекращайте удивляться, – поморщилась она. – Где луксурии, там всегда воняет сексом. Именно воняет, а не пахнет. Да, аромат так-то сбивает с ног. Где там мои сигареты?
– Но Марта была непорочна. Я знал, – тихо произнес отец Джозеф, размеренно перебирая четки. Оливия хмыкнула и, выпустив к потолку дым, продолжила осмотр. Регина ходила за ней и внимательно все фиксировала в толстом блокноте.
