раньше, чем сенатор. Совесть не позволила: не могла смотреть деду в глаза, пока он был жив. А потом поняла, что не может и после.
– Я тоже. Институту требовалось финансирование, и сенатор вложился, чтобы получить в распоряжение все, что я могу ему дать. Вот только я, как дурочка из старой сказки, пообещала ему, не зная в точности, чем именно придется расплатиться.
Филлис выругалась. Мэдди и не думала, что эта рафинированная с виду ученая может знать такие слова.
– Но в голове-то у тебя остались знания.
– Это будет уже не то. Есть разница между оригинальным, пусть и дефектным, видом, и восстановленным искусственно.
– Ну, по факту, конечно есть. Не буду спорить. Но, смотри, оригинал Моны Лизы сейчас где? И я не знаю. А цифровые копии ты можешь скачать в сети. Хоть весь компьютер ими заполони. И что? Это делает улыбку Моны Лизы менее загадочной? Искусство есть искусство, и никакой носитель его не умаляет и не… как бы это сказать?
– Профанирует. – Филлис вздохнула. – Я не уверена.
Девушки, наконец, покинули коридор. Филлис снова щелкнула пальцами – на сей раз ей потребовалось сделать это несколько раз кряду, прежде чем система догадалась открыть ворота и протянуть лестницу на этаж выше. Взбираясь по ней, обе девушки нервничали, чувствуя, насколько непрочны ступени под их ногами. Взрыв имени Джилл повредил систему, и теперь какая-то ее часть работала с перебоями.
Оранжерея пострадала больше, чем хотелось бы. Какие-то лампы взорвались, электрическое поле забора покосилось. Трава колыхалась, как море. Мэдди бросила взгляд, когда они проходили мимо: мясистые стебли напоминали ей пальцы или щупальца, жадно ищущие вслепую.
– Близко не подходи. Все они связаны с первым образцом. И теснее, чем ты думаешь.
– То есть, они гурманы-мясоеды? Каждый цветочек? Ясно-понятно.
Миновав оранжереи, девушки вышли в залу под куполом. Под ногами что-то хрустнуло, и Мэдди сперва подивилась, как это разрушения от Джилл докатились аж досюда. Потом вспомнила, что пострадали какие-то части системы – и кто знает, до каких капилляров дошли повреждения. Слишком многое стало теперь состоять из “лазеров”, “полей” и прочих штук, прочных, только пока кто-то не отжал нужную кнопку.
А потом Мэдди посмотрела себе под ноги.
Кости, как романтично.
Она подумала о том, как завораживало ее дядю все мертвое. Ее отдали тому на воспитание, надеясь, что он заменит ей отца. Некому стало делать это после смерти деда. Но нет, дядя только рассказывал ей о костях.
Ее саму все это оставляло равнодушной.
– Не все ученые улетели с Ллеверии, так?
– Ну… да. Некоторым очень сильно не нравился Пушистик. Так что он… просто дал отпор.
Мэдди поняла, что Филлис имела в виду, говоря, что “не позволила дать потомство”: то, что издалека можно было принять за ширму, вблизи оказалось матовым толстостенным цилиндром из чего-то… довольно прочного. Мэдди постучала пальцем по поверхности: наощупь стекло, но по звуку металл. Наверняка очередная полулегальная подачка от сенатора.
Филлис провела пальцами по кодовому замку.
– Что, если дверь не откроется?
Никто не хотел думать, что осталось от кабинета, в котором Джилл распылило на атомы.
– Ну, всегда можно справиться… в старом землянском стиле. – Мэдди поддела ногой что-то, подозрительно похожее на берцовую кость. – Вполне сгодится для рычага.
Филлис ввела код, и замок щелкнул. Но ученая не торопилась проверять, открылась дверь или нет. Она прислонилась лбом к прохладной поверхности цилиндра и вздохнула.
– Я заплачу, сколько ты хочешь. Но мы должны доставить его на корабль. Пушис… образец А-0001 связан со всей экосистемой планеты. Я не давала ему распылять споры, но через грибницу Пушистик связан со всеми остальными…
Мэдди схватилась за голову.
– То есть, это венерина мухоловка, кусающаяся как животное, а еще и гриб! Рехнуться можно.
“Этому не место на моем корабле,” – читалось в ее взгляде.
– Я не могу его тут бросить! Пусть извращенное, но это наследие Земли.
– Да, типа как инквизиция. И чума. И Гиммлер. Или Гитлер, я не сильна в истории, не помню, кто из них был хуже.
Филлис вздохнула.
– Ты даешь мне советы, а сама не можешь похоронить деда сколько? Десять, двадцать лет?
– Он не жрет людей.
Филлис взялась за створку двери, приоткрывая ее ровно настолько, чтобы одной проскользнуть внутрь.
– Кстати об этом. Пушистик не очень любит чужих… То бишь, всех кроме меня. Найди пока, чем себя занять.
И с этими словами Филлис исчезла внутри зала Пушистика, оставляя Мэдди одну в коридоре.
– Легко, sinjorino Монтес.
Мэдди закрыла глаза, решая. И решаясь. Она хотела бы придумать что-то иное, но у нее не было времени пораскинуть мозгами. Она видела только один способ покинуть Ллеверию живой… и, может, с деньгами. Мэдди нащупала кнопку рации, встроенной в воротник, нажала – пришлось дважды стиснуть ее меж пальцев, видимо, падение повредило что-то в микросхемах.
– Джек, Монтес у меня. Подстрахуй, пока я доставляю ее на корабль.
– Когда Джилл сдетонировала, я думал, вы там все втроем прижмурились.
Мэдди вздохнула, не зная, что ей отвечать на это. Но все-таки нажала на кнопку рации в воротнике, подтягивая тот ко рту поближе.
– Дуй уже сюда. Эта заучка прыткая, ты бы знал, как она мне локтем двинула, точно тараном.
Она знала, что Джек о ней думает: землянка, ну и быдло. Ничего доверить нельзя. Но ей было плевать.
– Смотри, к траве не приближайся по пути. Никакой траве! Ясно тебе?
Джек нашел Мэдди по навигатору, который та великодушно включила, позволив ему пробить ее местонахождение.
– Ну и?! Где она? – Джек вошел с наручниками наизготовку и теперь озадаченно опустил руки. Он думал, что обнаружит Мэдди таскающей за волосы ученую, однако наемница в одиночку торчала посреди пустого, если не считать какого-то плафона посередине, зала.
– Прощается со своим уродливым питомцем, – Мэдди указала на дверь, приоткрытую настолько, что едва ли можно было просунуть лист бумаги. – Иди, возьми ее, а я подстрахую тебя с наручниками.
– Ты же просила меня подстраховать!
Мэдди закатила глаза.
– Чувак, просто не будь гадом. Там такой запах, что у меня глаза слезятся. Я просто не буду этого делать. А шлем в багги остался.
Джек ткнул Мэдди наручниками в грудь, надеясь, что попал по месту синяка, оставленного Филлис, сплюнул на пол.
– Землянка, что б ее. Такие вы рафинированные, у тебя под скафандром, может, кисейные перчатки?
– Да, чувак, прям на голое тело. Дуй уже внутрь, пока Монтес ничего не заподозрила.
Они обменялись недружелюбными взглядами. Если б не сенатор, такие люди в жизни не стали бы сотрудничать. Джек рванул на себя дверь и зашел в плафон. Мэдди успела увидеть Пушистика – что ж, свое имя он заслужил. Огромная, в три раза выше человеческого роста, живая масса шевелилась, точно лавкрафтовское чудовище. Тут и там виднелось то, чему Мэдди не знала названия, но все какое-то осклизлое, трепещущее, дышущее в некоем своем ритме.
