— Однако себе ты ее позволяешь, не так ли? Его голова резко откинулась назад, глаза вспыхнули гневом.
— Какого черта ты интересуешься моей частной жизнью? — ледяным тоном осведомился он.
Ее отодвинули в сторону, поставили на место.
— Я… я просто поддразнила тебя, Блейк, — неловко оправдывалась она.
— Я не шучу, — отрезал он.
— Ты никогда со мной не шутишь, — произнесла она жалобно.
— Ты ведешь себя как глупая девчонка. Она прикусила нижнюю губу, пытаясь сдержать слезы. В ее мягких живых глазах задрожала обида.
— С вашего разрешения, — сказала она с горечью, — я отправлюсь домой играть в куклы. Спасибо за теплый прием, — прибавила она срывающимся голосом и отошла от него. Прокладывая себе путь сквозь толпу, она впервые пожалела о том, что попала в семью Блейка.
Глава 2
До самого конца вечера она избегала Блейка, держась поближе к Нэн и Филлипу и стараясь зализать свои душевные раны. Но Блейк, казалось, вовсе не замечал этого. Он увлеченно дискутировал о чем-то с Мод и каким-то моложавым конгрессменом.
— Интересно, о чем они толкуют? — спросил Филлип, танцуя с Кэтрин под одну из немногих медленных мелодий оркестра.
— О спасении мокасиновых змей, — буркнула она, состроив пренебрежительную гримасу, но в ее темных глазах затаилась обида. Филлип тяжело вздохнул:
— Ну что он натворил на этот раз?
— Ты о ком? — спросила она, вся вспыхнув. Во взгляде Филлипа читались снисходительность и ирония.
— О Блейке. Стоило вам оказаться в одной комнате в течение десяти минут, как вы уже начали избегать друг друга.
Она стиснула зубы:
— Он ненавидит меня, я же тебе говорила…
— Так что он натворил? — переспросил Филлип.
Она уткнулась взглядом в верхнюю пуговицу его рубашки:
— Он сказал… сказал, что я не должна заводить беспорядочных знакомств.
— Вполне в стиле Блейка, — с досадой отозвался Филлип.
— Ты не понял. Это было только начало, — объяснила она. — Я сострила в том смысле, что и он не монах, и тогда он разъярился на меня за то, что я лезу в его частную жизнь. — Она вся напряглась при воспоминании о бешеном приступе его гнева. — Я же ничего не имела в виду.
— Ты не знаешь ничего о Делле? — мягко спросил он.
Она вскинула на него глаза:
— О какой Делле?
— Делле Несс. Он только что порвал с ней, — объяснил Филлип.
Странная судорога прокатилась по ее стройному телу, и она с удивлением поняла, что это незнакомое ощущение было вызвано мыслью о близости Блейка с какой-то женщиной.
— Они были помолвлены? Он улыбнулся:
— Нет.
Она только выдохнула:
— Ох!
— С тех пор Делла не дает ему покоя, обрывает телефон, засыпает письмами… Можешь себе представить, как это на него подействовало. — Он закружил ее в такт музыке и мягко притянул к себе. — Это отнюдь не улучшило его настроения. Я думаю, он был рад поездке в Европу. Она не звонила ему уже больше недели.
— Может, он по ней скучает, — сказала она.
— Блейк? Скучает по женщине? Придумай что-нибудь получше, дружочек. Блейк — настоящий мужчина. Ему никто не нужен. Он никогда не привязывается к своим женщинам.
Она теребила отворот его смокинга.
— Он не должен срывать свое раздражение на мне, — сердито упорствовала она. — Тем более на вечере в честь моего приезда.
— Его мутит с похмелья, — сказал Филлип. Медленная мелодия кончилась, и музыканты снова грянули рок. — Давай пропустим этот танец, — крикнул он сквозь шум. — У меня ноги заплетаются, когда я пытаюсь попасть в такт.
Он дружески взял ее за руку и увел из гостиной на балкон, увитый плющом.
— Не позволяй Блейку испортить тебе вечер, — утешал он ее, когда они стояли у каменной балюстрады, глядя на огни Кингс-Форта, сиявшие как драгоценные камни на темном горизонте. — У него была тяжелая неделя. Не так-то просто было ему уладить забастовку на лондонской фабрике.
Она кивнула, припомнив, что в Англии размещалась одна из самых крупных фабрик и забастовка чуть было не остановила все производство.
— Там сплошные неприятности, — тяжело вздохнул Филлип. — Не понимаю, отчего Блейк не закроет ее вообще. У нас достаточно предприятий в Нью-Йорке и Алабаме, чтобы покрыть убытки.
Ее пальцы гладили прохладные листья плюща, обвивавшего край балкона, она слушала приятный голос Филлипа, рассуждавшего о том, как выгодно было бы для корпорации приобрести еще две прядильные фабрики, и сколько нужно для каждой из них станков, и как новое оборудование повысит производство… и слышала только сдавленный бешенством голос Блейка.
Она же не виновата, что его отвергнутые любовницы не желают уходить в отставку. И разве утверждать, что у него были женщины, — значит вмешиваться в его частную жизнь? Кровь прилила к ее лицу, едва она представила Блейка обнимающим какую-то женщину, представила его большие руки, его обнаженный бронзовый торс и гибкое женское тело, прильнувшее к его темной коже, под которой вырисовываются и играют мускулы…
Румянец стал еще гуще. Она испугалась своих мыслей. Она только однажды или дважды видела Блейка обнаженным по пояс, но воспоминание об этом не покидало ее. Он весь состоял из мускулов, и этот клин черных вьющихся волос, спускающийся к пряжке его пояса, каким-то образом подчеркивал его броскую мужественность.
Легко представить себе впечатление, производимое им на женщин. Кэтрин старалась об этом не думать. Она всегда была способна проводить различие между Блейком, который был ей как родной, и тем надменным неотразимым Блейком, к которому как магнитом тянуло женщин, где бы он ни появлялся. Она не сводила глаз с его смуглого лица и старалась внушить себе, что он знает ее с детства и знает о ней слишком много, чтобы увидеть в ней привлекательную взрослую женщину. Он знает, что когда она хандрит, то швыряет вещи куда попало, что никогда, вытряхнув из поддона лед, она не заливает его снова водой, что, сидя в церкви, она снимала туфли, что она залезала на деревья, чтобы спрятаться от священника, наносившего им воскресные визиты. Он даже знает, что иногда она выбрасывает свои ношеные блузки не н контейнер для вещей, а прямо за дверь. Она тяжело вздохнула. Он слишком много знает. Ну что ж.
— ..Кэтрин! Она очнулась.
— Прости, Фил, — проговорила она. — Я немного выпила сегодня вечером. Ты что-то сказал?
Он со смехом покачал головой:
— Ничего, дорогая. Ничего существенного. Тебе уже лучше?
— Я не пьяна, — обиделась она.
— Только самую малость, — поддел он. — Три бокала пунша, да? А мама с благословения хозяйки дома намешала в него целый винный погреб.
