его и таскают, – пояснил Ломтев. – Кто печь поправить, кто чтобы дорожки в огороде выложить, кто им стены облицовывает, да мало ли для чего еще. В хозяйстве, как говорится, все пригодится.
– У тебя тоже здесь хозяйство? – поинтересовался Зверев.
– Я у тетки живу.
– Значит, ты местный…
– Нет, сам я из Покровского – это деревня такая, шестьдесят верст от Славковичей.
– А звать-то тебя как?
– Николаем!
– Ясно. Родители живы?
Ломтев сглотнул и втянул воздух носом.
– Когда немец пришел, отец в партизаны подался. Выродок один, сосед наш Лешка Карась, об отце немцам сообщил. Мать и сестру повесили, хату спалили. Меня две недели тогда соседка баба Люся в погребе прятала. Потом сюда в Славковичи к тетке отвезла, когда все поутихло. Мне тогда двенадцать было.
Зверев понимающе кивнул и ускорил шаг, чтобы догнать идущих впереди Мокришина, Логвина и Бармалея.
– У тетки, значит, живешь? – продолжал свои расспросы Зверев.
– Не у тетки, а в ее хате, – уточнил Ломтев. – Прошлой зимой померла тетка. Пошла как-то по воду по весне, лед уже подтаял, она и провалилась по шею. Другие бабы увидели, вытащили ее, но тетка застудилась да спустя месяц померла. Так что один я живу.
– Один живешь? Почему?
– А с кем же мне жить?
– Ну девка-то, поди, есть?
Сержант покраснел и отвернулся.
– Нет у меня девки.
– Чего так?
– Да как-то, – Ломтев вдруг выпрямился, – работы у меня невпроворот, потому не до баб мне.
– Ой ли? А начальник твой, как я понял, бобылем-то не ходит. У него, что же, дел меньше?
Ломтев отвернулся и буркнул:
– Не меньше. Просто он все успевает, а я нет. Потому как опыта у него больше. А я семьей обзавестись еще успею.
– А у Пчелкина твоего большая семья?
– Антонина – это жена, да детки – Темка и Глашка.
– Понятно.
Зверев закурил на ходу, и дальше они шли молча, слушая пение птиц и протяжное мычание пасущегося по соседству коровьего стада. Когда они подошли к постройке и вошли в воротный проем, частично перекрытый обрушенной опорной балкой, Зверев увидел крутую лестницу, усыпанную побуревшей листвой, ветками и обломками кирпича.
– Ну что ж, посмотрим, что здесь да как. Не затопчите следы.
Обойдя впередиидущих, Зверев поднялся на следующий ярус и оказался на вершине ветхого строения. Вслед за ним поднялись Логвин со своей овчаркой, Леня Мокришин и Ломтев, который догадался прихватить у Костина его бинокль.
Здесь пахло сырью и тленом. В одном из углов строения под остатками крыши были навалены еловые ветки.
Пройдя по краю, Зверев подошел к наваленному на грязном полу лапнику и внимательно все вокруг осмотрел.
– Что и требовалось доказать, – заявил Зверев. – Именно здесь наш стрелок поджидал свою жертву, причем поджидал довольно долго, возможно, всю ночь. Большая часть веток осыпалась, молодые ветки поломаны, сухие поломаны в труху.
– Ночью довольно холодно, а следов костра нет, – тут же отметил Ломтев.
– Зарылся в лапник и, видимо, утеплился заранее. Боялся себя выдать. А ну, Колюня, дай-ка мне Венину игрушку.
Забрав у Ломтева бинокль, Зверев долго осматривал местность.
Сельское кладбище, окруженное березками и орешником, казалось бесформенным и опустошенным. Часть могильных холмов была увенчана крестами, однако то там, то тут, среди надгробий, попадались столбики с пятиконечными звездами. С другой стороны от колокольни текла река, метрах в пятистах Зверев увидел поросшую камышом пристань, у которой покачивались прикованные цепями деревянные лодчонки. Зверев перевел взгляд на село и осмотрел каждую его часть. Двор Войнова был как на ладони.
– Если бы я хотел убить Войнова, то выбрал бы именно это место. Гена, пускай Бармалея, – распорядился Зверев, – пусть поработает, здесь вроде бы сухо.
Логвин тут же пригнулся к псу, погладил его и что-то шепнул на ухо. Бармалей завилял хвостом и стал нюхать сваленные в кучи ветки, вдруг затряс головой и дважды чихнул. Зверев насторожился.
– Что с ним?
– Он обычно так на махорку реагирует или на спиртное, – пояснил Гена.
– Окурков я не вижу, значит, наш убийца тут выпивал, – сделал вывод Ломтев.
Логвин тут же согласился:
– Оно и немудрено, нужно же было ему как-то греться.
– Вот только ни пустых, ни битых бутылок я не вижу, получается, что пил он из фляжки и расплескал…
– Времени прошло много, алкоголь бы за это время испарился, – возразил Мокришин.
Бармалей снова чихнул и громко фыркнул.
– Тогда чего же ваша собачка чихает? Если убийца собрал окурки, то сигаретный дым тем более бы испарился, – продолжал Ломтев.
– А ну, пустите-ка. – Мокришин подошел к месту лежки, положил на землю свой чемоданчик, где хранил оборудование, достал из него лупу и сел на корточки.
Он долго ползал по земле, потом вдруг замер, вытащил из чемоданчика небольшой металлический шпатель, что-то собрал им с земли и поднес к носу. Вдохнув собранную им пыль, тоже чихнул и подытожил:
– Табак.
– На рассыпанную махорку не похоже, – усомнился Ломтев.
– Это нюхательный табак, – авторитетно заявил Мокришин и поднялся.
– А это уже кое-что, – оживился Зверев. – Наш стрелок терпеливый и осторожный малый. Он нюхает табак и умеет найти хорошее место для засады.
– Убийца стрелял дважды и оба раза попал, значит, он еще и хороший стрелок, – заявил Ломтев. – Может быть, снайпер?
– Из хорошего карабина или винтовки попасть с такого расстояния может и обычный стрелок, – возразил Зверев.
– Так-то оно так, – тут же оживился Мокришин. – Только вот, судя по всему, стрелял он не из карабина и не из винтовки.
Зверев нахмурил брови.
– Поясни!
– Ты так спешил притащить меня сюда, что я даже не успел тебе ничего сказать.
– Ну уж извини, – фыркнул Зверев.
Мокришин продолжал:
– Судя по входным отверстиям, оставленным на теле Войнова пулями, в него стреляли не из винтовки. Более точные данные мы получим после вскрытия и извлечения пуль, но я уже сейчас почти уверен, что мы имеем дело с двенадцатым калибром.
– Ах вон оно что. – Зверев тут же вспомнил слова соседки Войнова Фаины Истоминой. – «Бах! Бах!» Сдвоенный выстрел!
Зверев беззвучно рассмеялся.
– Судя по всему, убийца стрелял из ружья, а если говорить точнее, из двустволки. Бьюсь об заклад, что наш убийца – охотник.
Все с интересом посмотрели на Зверева, но тут Бармалей вдруг зарычал и сделал стойку.
– Есть! – облегченно выдохнул Логвин. – Похоже, наш Бармалеша все-таки взял след!
У пристани, где они очутились спустя десять минут, Бармалей остановился и дважды негромко тявкнул. Зверев, выйдя из кустов к реке, увидел у берега двух мужчин, которые стояли у мостков и о чем-то ожесточенно спорили.
Когда раньше Зверев осматривал местность через окуляры бинокля Вени, здесь никого не было. Павел Васильевич остановил жестом Логвина, Бармалея и остальных и приблизился к спорщикам. До поры до времени
