его номере в гостинице. На его теле были нанесены около двадцати трёх ударов в области груди и живота, из-за чего Джон потерял много крови. Убийца скрылся с места преступления.
Тогда Карен поняла, что его телефон был вовсе не разряжен или не в зоне действия сети. Спустя неделю тело мужчины привезли в Чикаго и здесь же провели похороны. С того дня прошло чуток больше семи лет, а Карен до сих пор не может отойти от этих событий также, как и Элис с Томасом, навсегда потерявшие своего отца.
С того момента вся ответственность родителей легла на Карен, а убийцу Джона так и не смогли найти, тогда полиция решила закрыть дело по отсутствию достаточных улик. Элис была готова проклинать тех, кто расследовал убийство её отца и не смогли найти хотя бы одну зацепку, которая бы вывела на убийцу. Да кто позволил этому сукину сыну появиться на свет?! А вдруг она проходила мимо него на улице и даже не представляет, что это был именно он. Что, если она проходила мимо него и не один раз, а три раза, а может и больше пятнадцати раз? Если бы она знала этого ублюдка в лицо, она бы сделала всевозможное, что никогда не представляла у себя в мыслях, начиная с будучи ребёнком в возрасте одиннадцати лет. Она была готова на месте прикончить этого придурка, но для начала бы его найти, а потом сделать это. С другой стороны её бы посадили за убийство, но тогда бы она была в какой-то степени рада, что убийца теперь мёртв, нежели жив на этой земле, на которой раньше жил ни в чём не провинившейся Джон. Тогда Элис поняла, что она бездейственна и ждала того, что карма убийцы отца всё-таки настигнет и об этом объявят в новостях.
Сейчас Элис задумалась, что была и даже благодарна матери, что она всё-таки заставила их пойти на эту семейную фотосессию, Девушка отошла подальше от стены и поджав губы, произнесла с большим вздохом и со слезой на щеке:
– Как же нам тебя не хватает, папа.
Глава 2. А мне нравится.
Мужчина, сидя в офисе на неудобном стуле и уткнувшись в монитор компьютера, наконец-то закончил расчёты в таблице. Сохранил этот чёртов документ в Word и полноценно закрывает его, выключает компьютерный блок и с умиротворённым громким вздохом откидывается на спинку стула. С наслаждением прикрывает глаза и чуть не засыпает. Даже несмотря на ощупь деревянный стул, делая задницу мужчины, буквально, квадратной, он мгновенно засыпал на нём под конец рабочего дня. Набравшись сил, он шумно поднимает квадратный зад со стула, опираясь руками об стол. С каждым днём ему сложнее давалось вставать. Ему казалось, что он скоро станет единым целым с этим стулом, что будет невозможно рассоединить эту сладкую парочку. Он испытывал такое чувство, что он был сутенёром. Поймав равновесие, он забирает со стола ключи от офиса и снимает с вешалки пальто. Накидывая на себя пальто, молодой парень выходит из своего офиса и закрывает стеклянную дверь на ключ. Подходит к лифту и вызывает его. Только он поднимает голову на индикатор нахождения лифта, который показывал, на каком этаже находится лифт, заметил его движение с первого этажа. К слову, парень на двадцать первом этаже. Он шумно вздыхает и прислоняется к стене боком, отчаянно смотря выложенной плиткой в пол. Слышатся шаги, идущие в его сторону. Он понимает, что это тот самый человек, которого бы не хотел видеть именно в это время, когда его всё раздражает.
– Сложный день? – с улыбкой спрашивает мужчина, когда подходит к нему.
– Мёрвин, ну не начинай, – умоляет Томас и вновь смотрит на индикатор. Шестой этаж, ещё пятнадцать этажей.
– Мистер Боул попросил меня передать тебе, что ты должен…
– …принести ему чашечку кофе, бла-бла, – договаривает за него Томас, опрокинув голову назад. – Новых шуток больше не придумал?
– Для тебя, любимый, придумаю, – флиртует Мёрвин и тоже смотрит на индикатор. Десятый этаж.
Наступает долгожданная тишина для Томаса, которой глубоко в душе начал радоваться. С Мёрвином они хорошо ладили и даже были шутки-для-своих. Мёрвин почти такого же возраста, как и Томас. Когда Томас начал только работать, Мёрвин был первым, кто подошёл знакомиться с новичком, и научил его всему, что надо для работы, за что Томас ему благодарен. Но когда подходил конец рабочего дня, Томас просто мечтал по щелчку пальца оказаться дома в своей уютной кровати и не слышать эти "смешные" шутки под вечер.
– Мёрвин.
– А?
– Чем твоя мамаша похожа на торнадо? – спрашивает Томас, хитро улыбаясь одним краем губ. Мёрвин понимает, к чему идёт дело и улыбается, опустив голову вниз.
– Ну расскажи, сука.
– Засасывает насмерть.
Мёрвин начинает разрываться громким смехом, но позже понял, что был сильно шумным, и стал смеяться непрерывно тише. Томас смеялся больше с его реакции, потому что знал, что сам он не специалист в шутках, но рассмешить Мёрвина под тяжёлый вечер – это уже победа. Лифт прибывает на двадцать первый этаж и открывает свои двери. Мужчины вместе входят, и лифт начинает движение вниз на первый этаж. Его друг продолжал смеяться до слёз, а успокоившись, стоял тихо и смирно, глубоко думая о чём-то. Томасу стало казаться, что он обидел своей шуткой, потому что по рассказам его коллеги, у него несколько лет назад умерла мать от рака. Они не успели набрать сумму на проведение операции по удалению опухоли, и мать скончалась. Тогда Мёрвин не выходил на работу несколько дней, а когда вернулся, то больше месяца ходил грустным и смотрел на документы пустыми глазами. Томас, как близкий коллега, старался поддерживать его. Позже, Мёрвин был первым из них, кто рассказал анекдот на тему «мамаш», тогда Томас был не в духе, но когда знал наизусть его несколько шуток, то уже сам начинал шутить, но с опаской обидеть его. Томас вспоминает это время, когда в это Мёрвин хитро улыбается и смотрит на него. Мысли про обиду развеиваются, и Томас ждёт шутки.
– Эй, Томас!
– М?
– Смотри, у твоей мамы такая дыра… – и он замалчивает для интриги. Томас начинает внутренне негодовать.
– Продолжай, сука, – шепчет Томас в предвкушении продолжения.
– …что в ней как-то потерялась команда спелеологов.
Они одновременно взрываются смехом и начинают друг друга толкать в шутку. Моментами их смех переменялся в свистящий чайник. К слову, их любимой темой шуток была про «мамаш», они даже могли перегибать палку, но
