Но что мне делать? Сегодня я ещё сыт, а завтра могу поработать на рынке и что-нибудь ухватить с прилавка или у зазевавшегося джентльмена, чьё состояние от этого не уменьшится. Но чтобы этому недостойному делу посвятить всю жизнь, надо было совсем не иметь честолюбия. Жаль, что пока я не могу сколотить приличную шайку и отправиться в лес, чтобы там грабить проезжающих. Как-то я попытался навербовать в разбойники приятелей, но у всех у них нашлись отговорки, так что эта великая задача пока не может быть осуществлена.
Я поел хлеба с сыром, запил водой и от нечего делать лёг спать. Всё было бы хорошо, но в мой сон вкрался кошмар. Мне приснилось, что щелястая дверь в мою конуру, которая поворачивается лишь на одной петле, поэтому её надо приподнимать, стала прозрачной и сквозь неё на меня глядит чёрный человек, лица которого не видно. Потом он входит внутрь и медленно идёт ко мне. Я проснулся в ужасе, с криком, а потом разозлился на Громилу. Это он напугал меня до такой степени, что мне вновь привиделся давний кошмар, а я не такой парень, чтобы меня можно было запугивать. Я кроток и терпелив, но лучше не выводить меня из терпения, не то обидчику будет плохо. Мне не в чем было себя упрекнуть, кроме одного — стойких кошмаров, поэтому я стыдился их и всеми возможными способами пытался доказать самому себе своё бесстрашие, пускаясь иногда в безрассудные и опасные предприятия. Вот и сейчас чёрный человек заставил меня принять решение, которое при других обстоятельствах не пришло бы мне в голову. Я решил, что поведение Громилы указывает на тайну, которая имеется в его жизни, и я эту тайну узнаю. Я прослежу за ним в эту ночь в отместку за ужас, который вызвал во мне чёрный человек, и буду продолжать слежку и в дальнейшем при каждой возможности, пока не пойму, почему он говорил со мной так странно и почему его интересовало, сказал ли мой отец что-нибудь перед смертью.
Я осуществил своё намерение и, когда стемнело, вышел на улицу. В это время Громилу можно было найти у Бетси Симмонс, известной своим пристрастием к нему. Я не знал, пойдёт ли он сегодня на дело или будет отдыхать, но решил укрыться где-нибудь и не спускать глаз с двери, в которую он должен был выйти. Обидно, конечно, если он так и не появится, но, как я уже сказал, я очень терпелив и привык претворять свои планы в жизнь или хотя бы прилагать к этому усилия, тем более, что я не был ничем занят и мне хотелось развлечься.
Я больше часа просидел за грудой мусора, внимательно следя за дверью и отвлекаясь лишь затем, чтобы определить, не идёт ли кто-нибудь по улице, и, наконец, заметил удаляющуюся фигуру Громилы. Как он проскользнул под самым моим носом, не понимаю, но на раздумья времени у меня не оставалось, и я поспешил за ним. Когда перед ним оказывался какой-то источник света, я видел лишь чёрную фигуру, и мне казалось, что она походит на чёрного человека без лица из моего кошмара, только роли сейчас переменились, и не он меня преследует, а я его.
Так мы и шли, пока не вышли к богатым красивым домам. Было похоже, что Громила что-то задумал, а мне это было даже на руку, потому что давало возможность понаблюдать за работой специалиста. Взломщик огляделся и ступил под арку, а я, укрытый густой тенью, скользнул за ним.
По-моему, если уж принялся за работу, то останавливаться не следует, но у Громилы были на этот счёт свои соображения, а он был знатоком своего ремесла, так что мне не мешало бы перенять у него кое-какой опыт и не бросаться в предприятие, как ныряльщик в воду. Мой учитель, не догадываясь, что я нахожусь рядом и олицетворяю собой одновременно ищейку и ученика, ещё раз внимательно огляделся, вслушался в ночные звуки и принялся подбирать отмычку, деловито, умело и неспешно. Что-то его беспокоило, потому что иногда он отрывался от своего занятия, превращаясь в неясную тень. Мне даже показалось, что в последний момент он заколебался, продолжать ли ему начатое или бросить всё и уйти, но замок слабо щёлкнул, словно приглашая войти, и против этого он устоять не смог, определив тем самым не только свою, но и мою судьбу. Он вошёл, недоверчиво, будто против воли, и прикрыл за собой дверь.
Я уже сказал, что страх показаться трусом заставлял меня совершать самые неожиданные поступки. Вот и сейчас благоразумие шептало мне, что следует оставаться на том месте, где я сейчас прячусь, а порождённое страхом лихачество подталкивало к двери и доказывало, что я не буду уважать себя, если продрожу в укромном уголке, не зная, что делает человек, тайну которого я решил раскрыть.
Я тихонько приоткрыл дверь и обнаружил, что особенно таиться мне незачем, потому что Громила уже почти поднялся по лестнице наверх и еле заметный свет от фонаря, который он прикрывал полой плаща, не способен выдать моё присутствие. Я тоже заскользил вверх по лестнице, стараясь ступать так, чтобы невзначай не скрипнули ступеньки.
По-видимому, взломщик давно наметил этот дом и заранее выяснил, что он будет пуст. И всё-таки он шёл как-то неуверенно, я бы сказал, с сомнением, чего-то опасаясь или что-то предчувствуя. По всей его повадке было видно, что не лежит у него душа к затеянному.
Наверху он перестал таиться и принялся методично осматривать комнаты, выбирая вещи поценнее и разыскивая, должно быть, драгоценности или деньги. Мне было любопытно поглядеть на жилище одного из тех, кого я буду грабить, когда соберу шайку, но приходилось не забывать об осторожности, чтобы, не дай Бог, не выдать себя неловким движением. Уж если Уолтер честно предупредил, что уничтожит меня, если я вообще попадусь ему на глаза, так мне тем более нельзя будет рассчитывать на пощаду, если я попадусь ему на глаза ночью в процессе его работы. А так, если бы не опасение за свою жизнь, мне бы здесь даже понравилось. Не скажу, что я пожелал бы здесь жить, уж слишком велики были комнаты, но, если бы можно было выделить какую-нибудь крошечную каморку, куда не проникал бы холодный ветер и где не гуляли бы сквозняки, и перенести в место, более подходящее для проживания такого бродяги, как я, я бы от неё не отказался. Да только всё это несерьёзно, потому что никто не выделит мне комнатку, а если выделит, то за такие хоромы надо платить, а если бы оплата не требовалась, меня оттуда всё равно бы выгнали те, кто сильнее меня. Но раз для меня нет пользы мечтать даже о крошечной тёплой каморке, то незачем раздумывать и о таком особняке. Если вдуматься, он хорош для гигантской семьи с кучей родственников и родственников родственников, а один я бы здесь завыл от тоски. Правда, мне не пришлось бы воровать, потому что я мог бы жить продажей бесчисленных вещей, наполняющих дом, но тогда мне нечем было бы заняться, и я лишился бы не только мелкой цели — обеспечить себя пропитанием, но и о главной цели — заставить людей вспомнить о Робин Гуде — мне не пристало бы думать, ведь было бы странно предположить, что у Робин Гуда есть шикарный особняк.
