Это было бы неплохо, потому что живая симпатичная девушка мне нравилась.
— Расскажи мне о себе. Говорят, у тебя нет родителей? Как же ты жил, бедняжка?
"Бедняжка"! Это она хватила, а в остальном у неё была верная информация.
— Я сам могу о себе позаботиться, — ответил я. — А жилось мне очень даже неплохо. У меня был свой дом, а если бы мне пришлось туго, то я знал, к кому обратиться за поддержкой.
— Вот как? — воскликнула девушка, внимательно меня выслушав. — В таком случае, я ошиблась, сочтя тебя несчастным сироткой. Ты у нас, оказывается, самостоятельный человек.
Мне её слова польстили.
— А раз ты такой самостоятельный, то вставай, умывайся и одевайся, а я пока застелю кровать и приберу в комнате. Ведь ты не возражаешь, если я буду это делать в твоём присутствии?
Я не только не возражал, но втайне недоумевал, зачем нужно прибирать в чистой комнате и застилать кровать, в которую вечером всё равно надо будет лечь.
— У меня тоже нет родителей, — сообщила Фанни, энергично взбивая подушки. — Они оба умерли, когда мне было пятнадцать лет. Но в то время я была уже на своих ногах и успела поступить служанкой в приличный дом. Там я проработала четыре года, а когда семья собралась во Францию, меня приглашали поехать с ними.
— А ты? — заинтересовался я.
— Я не поехала и поступила сюда. Это было год назад.
— Я бы поехал во Францию, — признался я. — Я знал одного француза. Он говорил, что нет города лучше, чем По.
— Может быть, и я бы решилась, если бы можно было взять с собой сестру, а разлучаться с ней мне не хотелось, ведь она моложе меня на два года и я могу оказаться ей необходима. Но я не прогадала, не попав в чужую страну. Это место очень славное.
Я подумал, что раз уж девочка из далёкого детства исчезла из моей жизни, то в этом есть и хорошая сторона, потому что мне не надо, делая какой-то выбор, думать о том, что будет с сестрой.
— Расскажи, как ты встретил мистера Чарльза, — попросила Фанни.
Я добросовестно поведал наши ночные приключения, умолчав и на этот раз о том, что знаю убийцу женщины по имени Джулия.
Фанни покачала головой.
— Ты очень неосторожен, Робин, — сказала она. — Это очень хорошо, что ты не побоялся спасти молодого хозяина, однако ты напрасно стал выслеживать грабителя, ведь он легко мог тебя убить. Но раз этого не случилось, и ты поступил геройски, то ты вправе рассчитывать на благодарность. Теперь ты будешь жить совсем иначе. Ты будешь воспитанным мальчиком, выучишься на юриста или на врача, а может, на инженера. Только для начала, пока к тебе ещё не привыкли, ты должен вести себя примерно и быть послушным.
— А потом, когда ко мне привыкнут? — пожелал узнать я.
— Потом, когда ты усвоишь новые привычки, ты и сам не захочешь возвращаться к старым. Хочешь дружеский совет?
— Я никогда не отказывался от хороших советов.
— Не серди Агнес, — значительно произнесла Фанни. — И не дай тебе Бог взять что-нибудь без спроса, даже самый что ни на есть пустяк.
В устах кого-то другого это предупреждение могло показаться обидным, но Фанни сумела придать ему оттенок дружеской заботы.
— Тебе очень повезло, Робин, так что не разрушь счастье собственными руками.
— Я буду стараться, — доверительно пообещал я.
Я подумал, уместно ли будет в эту минуту или позже спросить её о папиросе. Ясно, что она не курит, так стоит ли заводить об этом разговор?
— Вот и хорошо, — одобрила моё намерение Фанни. — А теперь я отведу тебя в столовую, иначе ты опоздаешь к завтраку, а заставлять себя ждать, да ещё в первый же день, нехорошо. Вчера тебя догадались покормить?
Я был настроен слишком милостиво, чтобы говорить горькие истины, и к тому же был озабочен скорым приходом в столовую, поэтому ответил просто:
— Было очень поздно, и я не хотел есть.
— Ну, что же ты стоишь? — поторопила меня Фанни. — Пойдём.
Я чуть было не спросил, нельзя ли мне поесть здесь, до того страшился встречи с семьёй моего нового отца, но устыдился самого себя. Всё равно ведь с ними придётся встретиться, так что чем это скорее произойдёт, тем лучше.
Столовая меня почти устрашила, настолько она была велика, великолепна и богата. Если не знать заранее, что это такое, то можно подумать, что попал в самый главный зал королевского дворца, вот только тронов возле длинного стола многовато.
— Доброе утро, Робин, — приветствовал меня отец.
Здесь он казался другим, не таким, каким был вчера, но по-прежнему добрым.
— Доброе утро, отец, — отозвался я, стараясь попасть в тон.
Я заметил, что мужчина, которого я ещё не видел, но который, судя по всему, был старшим братом отца, не очень-то доволен моим ответом. Не то, чтобы он нахмурился или посмотрел на меня недоброжелательно, но он как-то странно опустил глаза. А что такого я сказал? Со мной поздоровались, и я ответил. Не мог же я сказать: "Добрый вечер". Или он вообще против моего появления? Жаль, если это так, потому что этот человек лично мне не показался неприятным. Не такой обаятельный, как его брат, менее красивый, хотя что-то общее в них было, темноволосый, с еле заметной сединой на висках, взгляд спокойный, лишённый живости, присущей моему новому отцу, короче, ничего такого, что выделило бы его из толпы. К нашей среде он явно не был приспособлен, потому что для воровства и шулерства не годился, а на убийства у нас идут не часто и лишь в крайнем случае. Ну, так ведь каждому своё, и у всех разные способности.
Не подумайте, что я всегда такой умный и наблюдательный. Конечно, и того и другого у меня в избытке, иначе в нашем деле нельзя, но сейчас мне пришлось усилить свои способности, потому что в подобном положении я ещё не был. Именно поэтому, а не от любви к искусству, я отметил, что отец Уинкл, которого я узнал по тёмной сутане, тоже неприятно задумчив. У него было немолодое, узкое, бледное, даже какое-то желтоватое лицо, гладко выбритое, хотя ему пошла бы небольшая борода, тогда он походил бы на христианского мученика, который ещё не совсем замучился и даже далёк от мученического конца, но уже встал на этот скорбный путь. Почему-то мне этот священник не нравился, с первого взгляда не понравился. Более того, он вызывал во мне беспокойство, почти страх, причин которых я не находил. Может, это была реакция на недовольство, которое он выразил ночью при виде меня?
Все эти мысли вертелись в моей голове, не нарушая естественного хода действия.
— Доброе утро, леди Кэтрин, — сказал я, полагая, что старухи более чувствительны к проявлению внимания, чем мужчины, и, пожалуй, она обидится, если я не поздороваюсь с ней следующей.
