— Ты тот самый мальчик, которого привёл мистер Чарльз?
— Да, сэр. Меня зовут Робин. А кто вы? Я вас ещё не видел.
— Я служу здесь садовником. Служил при отце мистера Эдварда, а начинал служить ещё при его деде. Ох, и непреклонный был человек, мистер Хампфри Мидлтон! Всё бывало кричит: "Вениамин, почему это не сделал? Почему то не сделал?" И слушать не хотел, что каждый цветок своё требует. Вот при его сыне легче было, а уж мистер Бертрам в мои дела не вмешивался, царство ему небесное, да и мистер Эдвард тоже.
— Кто такой мистер Бертрам? — спросил я.
Разболтавшийся старик посмотрел на меня так, словно опомнился от грёз.
— Мистер Бертрам — старший брат хозяев. Он умер незадолго до свадьбы мистера Эдварда. А уж как Салли Грегори любила цветы! После её смерти мистер Эдвард почти не выходит в сад. Ну, а уж я поддерживаю цветник в таком же виде, как при ней, словно она, бедняжка, способна его увидеть. А может, она любуется на него с небес.
Да, смерть косит как бедных, так и богатых, не делая выбора. Старший из братьев Мидлтонов умер, жена и сын мистера Эдварда умерли. Не так уж весело было здесь в те времена.
— Рваного миссис Салли подобрала щенком. Его так оттаскали собаки, что шерсть на нём слиплась и казалось, что его всего разодрали. Вот к нему и пристала эта кличка. А потом выяснилось, что на нём нет и царапины. Угрюмый он был сначала и нелюдимый, но к Салли привязался и к мистеру Эдварду тоже. Бывало, Салли посадит на пса своего сынишку, а Рваный идёт смирно, словно заправский конь. После их смерти он словно озверел, на всех кидался, всё порывался убежать, но меня и миссис Джонсон слушался, а когда появилась Фанни, он совсем присмирел. Теперь вот и тебя признал, веселее ему будет. Смотри-ка, как к тебе ластится. Побегай, поиграй с ним, а то мне скоро надо будет сажать его на цепь.
— Мистер Вениамин, у вас не найдётся покурить? — спросил я.
Старик покачал головой.
— Даже если бы я курил, то не позволил бы тебе, Робин. Ты ещё маленький мальчик, и не годится тебе забивать лёгкие дымом. Лучше побольше гуляй, играй, бегай, как это подобает детям, а не усваивай пороки взрослых.
Может, он и был прав, но меня отвлёк Рваный, теребивший меня за полу куртки. Мы с моим новым приятелем навозились вволю, так что все мысли об отце Уинкле выветрились у меня из головы, а когда мистер Вениамин посадил Рваного на цепь и я ушёл, я знал, что у меня появились друзья.
За ужином леди Кэтрин опять отсутствовала, что меня не огорчило, но моего отца тоже не было, а это было неприятной неожиданностью. Я-то рассчитывал рассказать ему о своей великой победе над опасным зверем, а он, оказывается, куда-то отправился из дома. Мало ему прошлой ночи!
— Говорят, ты подружился с Рваным, Робин? — спросил меня отец Уинкл.
Мистер Эдвард вскинул голову.
— Мне нетрудно укротить любого зверя, — небрежно бросил я. — Достаточно одного взгляда. Я так посмотрел на него, что шерсть у него встала дыбом и он защёлкал зубами, а потом лёг и на животе подполз к моим ногам. Всё дело в силе взгляда.
При этих словах Фанни улыбнулась.
— Вениамин подробно описал вашу встречу, — остудил мой пыл отец Уинкл. — Прежде, чем ты испытал на нём силу своего взгляда, он успел вывалять тебя в пыли.
— Ты сильно рисковал, Робин, — тревожно сказал мистер Эдвард. — Надеюсь, сегодняшнее происшествие будет тебе уроком и впредь ты будешь вести себя осмотрительнее и не ходить без спросу в незнакомые тебе места. А теперь позволь мне сделать тебе замечание: не говори с набитым ртом и постарайся не чавкать.
Замечание было не по существу, но и не без пользы для меня, потому что, забывшись, я перестал следить за своим ртом и руками, а это, если учесть, что я не хотел походить на свинью, было непростительной оплошностью.
После еды я рассчитывал увязаться за Фанни и расспросить о её знакомстве с Рваным, потому что мне как мужчине не давала покоя мысль, что девушка спокойно подружилась с псом. У меня душа ушла в пятки, когда он молча летел на меня, всем видом показывая, что намерения у него самые неприятные. Неужели и Фанни подверглась этому испытанию?
— Можете убирать со стола, Фанни, — разрешил мистер Эдвард.
Я счёл это за знак того, что ужин окончен и каждый волен заниматься своим делом.
— Останься, Робин, — велел брат моего отца.
Я в недоумении посмотрел на него.
— Мне не хотелось бы начинать с замечаний, но тебе надо усвоить, что после еды следует говорить «спасибо», а чтобы уйти, спрашивать разрешение.
Делать, как я вижу, им нечего, раз они ввели сложные правила даже для таких естественных поступков, как окончание еды и уход из-за стола. Если прибавить к этому ритуал утренних приветствий, то на ненужные разглагольствования у них уходит уйма времени. Но, как ни нелепы местные обычаи, не мне их оспаривать. Раз уж я сюда пришёл, я должен мириться со странностями этой жизни, ведь если бы мистер Эдвард пришёл к нам, он тоже должен был бы принять наши условия игры и распрощаться со своими церемониями.
— Спасибо, — сказал я. — Можно мне уйти?
— Чем ты намерен заняться? — спросил мистер Эдвард.
Неужели отныне мне придётся докладывать о каждом своём шаге7
— Погулять по дому, сэр, и заглянуть на кухню.
— Может быть, ты отложишь свои планы на завтра, Робин? Мне бы хотелось поговорить с тобой.
Я очень решительный человек, и меня не так-то легко смутить, но тут у меня засосало под ложечкой. Я испугался, что, воспользовавшись отсутствием моего отца, меня выставят из дома, даже не дав проститься с человеком, так по-доброму ко мне отнёсшемуся и которого я полюбил почти с первого взгляда.
— Ладно, — согласился я.
По-моему, я опять не то сказал или поступил не так, как этого требовали местные обычаи, потому что мистер Эдвард явно хотел сделать мне какое-то замечание, но раздумал, а отец Уинкл взглянул на него с непонятным для меня выражением, а потом по его губам проскользнула улыбка.
Очень странный человек был этот отец Уинкл, а ещё страннее было моё к нему отношение. Вроде бы, он мне ничего не делал плохого, даже разговаривал очень располагающе, а на меня его присутствие почему-то оказывало неприятное, если не сказать пугающее, действие. Вот и теперь из всех возможных истолкований его взгляда и улыбки я выбирал лишь самые для него неблагоприятные. Невольно и незаметно для себя самого я определил его на роль врага этого дома, этакого демона, тайного недоброжелателя и ещё кого-нибудь в придачу.
— Тогда пойдём, раз ты не против, — проговорил мистер Эдвард, вставая.
Он не задал мне ни единого неприятного вопроса и ни единым намёком не дал мне понять, что моё присутствие в этом доме ему не нравится. Из наших никто не умел говорить так легко и просто, даже отец в свои лучшие минуты. Он сделал так, что я забыл о разнице между нами и ни разу не почувствовал превосходства с его стороны и унижения со своей. Нет, поистине, чудеса творились в этом доме.
