Уверен, что Громила Уолтер отпер бы её в два счёта, даже не ломая замка, но я всего лишь хотел стать его напарником, а одного желания здесь недостаточно, нужен навык. Как ни пытался я её открыть тонким лезвием ножниц, которые нашёл в своей комнате, но пришлось от этой затеи отказаться. И хорошо, что я не затянул с отказом, потому что едва я успел выйти на лестницу, повинуясь исследовательскому влечению, как чья-то дверь открылась и послышались шаги.
Я разом очутился внизу и притаился в темноте. Где-то в стороне кухни горел свет, и оттуда доносились голоса, но я был скрыт спасительной тьмой, а в добавление к этому ещё и большим ящиком с углём.
Кто-то постоял на верхней площадке лестницы, подняв свечу над головой, и скрылся обратно в глубины второго этажа. Я подождал, притихнув, как мышь, а потом подобрался поближе к беседующей прислуге. По голосам я определил, что там была Фанни, миссис Джонсон, садовник Вениамин и кто-то ещё, чьего голоса я или не мог узнать или никогда не слышал.
— Что вы ни говорите, мистер Вениамин, — вещала кухарка, — а я не поверю, что уличный воришка может перемениться. Помяните моё слово, что он себя ещё покажет и мистер Чарльз пожалеет, что пустил его в дом. А ты, Фанни, милочка, поменьше за него заступайся, иначе настанет день, когда и тебя сочтут пособницей этого бродяжки. Может, не сегодня-завтра он наведёт сюда своих сообщников, и они разграбят дом и поубивают нас всех, как несчастную миссис Каттль. Мисс Агнесс, добрая душа, вымыла его, уложила в чистую постель, а он довёл её почти что до самой смерти своими ужасными речами. Она глянула на него, когда он снял одежду, так верите ли, у него по всему телу синяки. Это у них, у воришек, расплата такая, если не угодит старшему. Вот он и пробрался к нам в дом, чтобы заслужить одобрение своего хозяина.
— Нет у него никаких синяков, миссис Джонсон, — раздался голос Фанни. — Может, и есть один или два, так это каждый может получить. Вот я в том месяце стукнулась лбом о перила, когда нагнулась за оброненной вилкой, так из глаз такие искры посыпались, что я чуть не упала. Спасибо, мистер Чарльз поддержал. А уж синяк разлился, будто мне специально глаз подбили, стыдно было даже показать, пришлось платком завязывать. А Сэм…
— Ну уж об этом поганце ты мне не рассказывай, — перебила её миссис Джонсон. — Тебе же я скажу следующее, милочка: постарайся, чтобы мистер Чарльз поменьше тебя поддерживал. Конечно, после того, что случилось с Салли Грегори, он не посмеет к тебе притронуться, но всё равно поберегись. Прежде-то этот молодчик ни одной юбки не пропускал.
Речь шла о моём отце, и, естественно, я насторожился. Интересно было также узнать, что же случилось с Салли Грегори, бывшей женой мистера Эдварда, из-за чего отец перестал гоняться за юбками в собственном доме, но, как было очевидно, не бросил этого дела вне дома.
— Мне странно, что этот мальчик оказался в доме мистера Каттля, — задумчиво и негромко произнёс незнакомый мужской голос. — С чего бы это ему следить за грабителем? Убеждён, что и отец у него занимался тем же ремеслом, так что ничего нового для него в этом нет. Не были ли они заодно, а потом, обнаружив, что кто-то пытается войти, сговорились, каким образом мальчишка отведёт посетителя от дома. Взрослый-то убежал, а парень смекнул, что может проникнуть в жилище богатого джентльмена и преподнёс дело так, будто бы спас мистеру Чарльзу жизнь.
— А тот, добрая душа, и размяк, — подхватила миссис Джонсон.
— Не следует вам этого говорить, мистер Браун! — пылко возразила Фанни. — Чтобы обвинять, надо иметь доказательства, а у вас их нет. Я верю, что он хороший честный мальчик, а воровал он только для того, чтобы не умереть с голоду.
— А я так полагаю, что Рваный не признал бы его за своего, если бы мальчишка замышлял недоброе, — добавил садовник. — И вы, миссис Джонсон, согласитесь со мной, если вспомните, многих ли этот пёс подпускает к себе.
— Он потому и не тронул его, что это мальчишка, — объяснил незнакомый мне мистер Браун. — Был бы постарше — разорвал бы в клочки.
— Однако Сэма он не любит, — сказала Фанни.
— Сэм его боится, а собаки не любят, когда их боятся.
— Что-то мисс Агнес долго не идёт, — прервала спор миссис Джонсон.
Я мгновенно исчез в темноте возле лестницы, прислушался, поднялся наверх и благополучно проскользнул в свою комнату. Хорошо бы я выглядел, если бы Рыжая застукала меня у кухни. Доказывай потом, что я ничего плохого не замышлял. Спасибо миссис Джонсон, которая терпеть меня не могла, однако подсказала, что я должен соблюдать осторожность и помнить о чьём-нибудь внезапном появлении, даже если они заведут особенно интересный разговор. Но, хочешь-не хочешь, а в вечерние часы мне придётся наведываться на кухню, потому что именно там я смогу быстрее всего разведать обстановку в доме. Пока у меня было два друга и четыре недруга из постоянной прислуги. Мне бы не хотелось иметь врагов, но, раз уж они завелись, следовало не спускать с них глаз. Потом, когда ко мне привыкнут хозяева, слугам ничего не останется, как принять моё существование, как должное, пока же приходилось опасаться лишних разговоров. Меня беспокоило, что мы сразу же поссорились с мисс Агнес, а она как горничная леди Кэтрин могла повлиять на свою хозяйку. Для меня было главным не упасть во мнении моего нового отца, ведь если он не разочаруется во мне, то остальным поневоле придётся смириться, однако мать способна полностью подчинить себе волю сына.
Да, сегодняшний день выдался нелёгким. Подумать только, со сколькими людьми я успел познакомиться, подружиться и поссориться. И мало того, я даже укротил большую злую собаку и теперь могу её не бояться. Вот только в запертую комнату я не сумел попасть, ну да это ещё впереди. Папирос я тоже не достал, а покурить хотелось. Не то, чтобы я был заядлым курильщиком и не мог обойтись без того, чтобы не подымить, но почему бы и не доставить себе такое удовольствие, если оно никому не вредит. Наверное, завтра придётся обратиться к мистеру Эдварду. Не может быть, чтобы все сговорились лишить меня папирос. А ещё завтра надо бы расспросить у Фанни об отце Уинкле, уж очень он меня настораживает. Да и погулять по третьему этажу не помешает. Если уж я буду здесь жить, то надо узнать, что это за место. Когда тебе показывают дом, большая часть интересного ускользает от внимания, и лишь когда идёшь сам, начинаешь видеть все особенности здешней жизни.
Но человек предполагает, а уж располагает некто другой. Утром я слушал рассказы Фанни об её жизни и о людях, у которых она служила, и интересы вчерашнего дня, казавшиеся притягательными, сильно померкли перед живой и остроумной речью девушки.
