Наталья Павловна, — процедил Макеев, бросив салфетку на стол. — У вас удивительный талант портить аппетит одной фразой. Я не голоден. Пойду узнаю насчёт лошадей. Спасибо, Андрей, что позволил переночевать и даже не на диване в холле.
И он вышел из столовой, я же задумчиво посмотрел ему вслед.
— А он, получается, просто образец добропорядочности, несправедливо оскорблённый, — высказавшись, я повернулся к Наталье. — У меня возникает горячее желание выдать тебя за него замуж и испортить тем самым вам обоим жизнь. Удивительно, правда, какие странные мысли в голову приходят с утра пораньше.
— Ты обещал, что не будешь вмешиваться в моё повторное замужество, — напряжённо ответила Минаева.
— Я обещал, что не буду насильно выдавать тебя замуж. О рассматривании перспективных вариантов речь не шла, — процедил я. В ответ Наталья встала из-за стола и молча удалилась с гордо поднятой головой. Я же посмотрел на Бергера. — Пока рядом вот этот раздражающий фактор, ни одному мужчине не стоит опасаться за нравственность их жён в присутствии графа. Подозреваю, что его покойная жена не просто так вызверилась на Наталью Павловну. Но желать жену друга — это немного аморально, даже для Макеева, вот у него и наступил затяжной диссонанс, плавно переходящий в агрессию.
— Мне стоило позавтракать на кухне, — пискнула Надя, и я перевёл взгляд на неё.
— Не говори глупости. Вы с Сергеем мои гости и, не побоюсь этого слова, друзья. С тех пор как мне было запрещено есть на кухне, это правило распространилось и на вас, — ответил я, размышляя о несправедливости жизни. Вот какие черти принесли сюда Наталью и следом за ней Макеева? В итоге вместо того, чтобы пробовать создавать вестника, я вынужден был присутствовать на завтраке.
— А я думал, что мне накрывали на кухне, потому что не по чину есть где-то ещё, — поддел меня Бергер.
— Я тоже так думал, но мне очень быстро объяснили, в чём именно я не прав. Но, Сергей, может быть, нам учителя какого-нибудь для Нади нанять? С этими двумя ладно, всё обошлось, они всегда заняты исключительно друг другом и на окружающих им плевать, но ты можешь очутиться в менее благожелательной компании…
— Я думал об этом, — сквозь зубы процедил Бергер. — Сам-то я так себе этикет знаю, да и мужчинам в любом случае многое прощается.
— Это да. Главное — в шторы не сморкаться и руки о скатерть не вытирать, а на то, что ты одну вилку с другой перепутал, могут и не обратить внимания, — я потёр подбородок. — С женщинами сложнее. Мне вот прямо сейчас в голову пришла странная мысль: а не написать ли мне барону Князеву, что я так беспокоюсь за его семью, так беспокоюсь… Ночами спать не могу, так сильно переживаю, что недоброжелатели покусятся на кого-то из милых дам… И предложу им снова воспользоваться моим гостеприимством. А в замен попрошу Тамару Ивановну позаниматься с Надей. Как думаешь, это будет не слишком? — спросил я Бергера.
— По-моему, слишком, — он усмехнулся. — Давай вернёмся к этому разговору после того, как ты с бала приедешь. Если ничего другого к этому времени не придумаем, то подумаем, как заманить сюда баронессу Князеву, не рискуя выставить себя на посмешище и не нарвавшись на дуэль с бароном.
— Вы сейчас о моём обучении говорите? — тихо спросила Надя. — Я не понимаю, зачем мне это? Мы люди простые и…
— И вместе с Сергеем много времени будете проводить здесь, — перебил я её. — Дело, Наденька, не в тебе, понимаешь? С тобой и с Сергеем я бы и на кухне спокойно кашу поел. Но вот буквально пару минут назад из этой столовой целый граф выбежал, так что, пожалуйста, не спорь. Нет ничего зазорного в том, что ты в вилках для омаров не разбираешься, я сам в них путаюсь, надо просто научиться. Так, вы завтракайте, а я пойду гостей дорогих выпрово… то есть, конечно же, до ворот провожу, конечно.
Проводив Макеева с Натальей и чуть ли не платочком им вслед помахав, я повернулся к Воронову.
— Илья, не стой над душой. До бала я морально не готов садиться в седло. Вот сразу после, на следующий день, обещаю, мы начнём моё обучение. Можешь в своём расписании время под это выделить, но только с утра, — быстро проговорил я, проигнорировав хмыканье и пристальный взгляд своего управляющего.
— Хорошо, Андрей Михайлович, но я вас за язык не тянул, вон целый наряд охраны является свидетелем, что вы обещали уже начать ездить верхом, — заметил он, посмотрел на часы, и быстрым шагом направился к конюшне. Похоже, ему было некогда, он догадывался, что я начну юлить, и просто добился моего обещания. Вот же…
— Андрей, — ко мне подошёл Аполлонов. — Я долго думал над тем, что происходит с твоим даром, но так и не пришёл к какому-то единому мнению. Полагаю, тебе лучше всего разучивать новые заклинания на полигоне с включённой защитой, а то, мало ли что может приключиться.
— Тогда пойдёмте, начнём практиковаться создавать вестника, — ответил я ему практически скороговоркой и первым поспешил на полигон. Сделав пару шагов, обернулся и спросил у старшего смены: — А где Дерешев? Я его со вчерашней ночи не видел.
— Олег Яковлевич отсыпается, — ответил охранник. — Сказал, что ночка была тяжёлая, и упал на кровать, даже не раздеваясь.
— Бедняга, — сказал я без тени сочувствия и продолжил путь к полигону.
Вчера весь день мы изучали теорию создания вестников. На словах это казалось не слишком сложно, тем более что для этого заклинания не требовалось дифференцировать нити дара. Можно было воспользоваться любой, в конечном результате это влияло только на окрас магической птички.
Выйдя на середину площадки, огороженной плотным куполом защиты, я призвал дар. Ну как призвал, сконцентрировался на каналах и текущей по ним энергии. У меня не было источника, чтобы высвобождать дар из него. Нити, сотканные из магической энергии, наполняли мои каналы постоянно, ровно протекая по ним, прямо как кровь. Собственно, если бы Аполлонов не заставил меня в своё время сконцентрироваться на огне, я бы до сих пор не замечал эту энергию. Сейчас же я чувствовал её как лёгкое тепло, усиливающееся при определённой концентрации.
Кончики пальцев потеплели, я закрыл глаза и
