двое с болтами в спине и шее, третий с топором в груди. Позади раздались крики, заржали кони, испуганно храпя в сбруе. Миклар растерянно соскочил с повозки, огляделся: трое головорезов напали на двух оставшихся наёмников, прижав их к одной из телег. У караванщиков не было ни шанса; они сумели ранить только одного, а затем поочерёдно рухнули под ноги к нападающим. Ещё двое разбойников набросились на возниц; купец видел, как одному размозжили голову булавой прямо на месте, а другого стащили на землю и закололи кинжалом. Двое немытых детин кинулись во вторую повозку — туда, где ехала дочь купца и прислуга.
Тут Миклар наконец опомнился — выхватил спрятанную под сиденьем шпагу, спрыгнул на землю, крикнул:
— Наина, беги! — но тут же на его пути вырос плотоядно ухмыляющийся человек со шрамом.
Он был безоружен; купец махнул шпагой, заставляя разбойника отступить, потом нанёс стремительный укол — и промахнулся. Головорез проворно ушёл в сторону, схватил Миклара за запястье, дёрнул, рассчитывая выбить противника из равновесия, но не вышло: тот сделал два шага вперёд и удержался на ногах. Не давая купцу опомниться, разбойник ударил его ногой в живот. Миклар согнулся пополам, выпустил шпагу и тут же получил удар в голову, после чего на какое-то время оказался на земле.
В это время верзила с заплетённой в косу бородой за волосы вытаскивал из обоза бьющуюся Наину — тонкую девушку с русыми, как у матери, волосами. Саму Найю выкинули из повозки, точно куклу, прямо под копыта лошадям и за ноги поволокли на обочину. Пожилая кухарка со вскрытым горлом осталась лежать в луже собственной крови — попыталась защитить молодую госпожу. Полненькая служанка попыталась сбежать; её настигли, оглушили и оставили лежать на дороге. Возница, ехавший рядом с господином, бросился было на помощь, но ему сразу же рассекли спину одним размашистым ударом.
— Чего так долго? — спросил человек со шрамом, наблюдая, как двое других молодцев потрошат купеческую повозку.
— Задержались в Шилеме, — ответил Вастер, вытирая кровь с клинка. — До паследнего таргаш надеялся, что там наживётся. Устал слушать его барматание.
— Ну, зато сам теперь наживёшься. За его счёт, ха! Иди, проследи, чтобы делёжка честная была, — сказал главарь разбойников и хлопнул предателя по плечу. — Тебе как уговорено, пятая доля.
Миклар на земле зашевелился, огляделся мутным взором. Услышал женские вопли, затем понял: кричат его жена и дочь! Вскочил, плохо соображая, что делает, налетел на труп возницы, снова упал. В десяти шагах от него, прямо на обочине, со спущенными штанами на коленях стояли двое разбойников, а под ними, исходя криками, извивались женщины. Одурманенные похотью головорезы даже не замечали отчаянного сопротивления, которое слабело с каждой секундой.
Купец с рёвом вскочил, намереваясь разорвать насильников голыми руками, но тут из его живота показалось длинное тонкое лезвие, а в спину толкнулся эфес его собственной шпаги.
— Всё, отвоевался, — сказали ему в самое ухо. — Полежи пока.
Клинок внутри него дважды провернулся, и купец рухнул на землю, с головой окунувшись в океан боли.
— Какая сладенькая! — крикнул кособородый, впечатывая Наину лицом в землю. — Давненько я таких целок не щупал! Атаман, такое надо попробовать!
— Да и мамаша ещё ничего! — крикнул второй, худощавый насильник и заржал истошным смехом, брызгая слюной и ни на секунду не прекращая толчков.
Человек со шрамом поморщился, глядя на них, сплюнул под ноги и крикнул тем, что в повозке:
— Ну что там, есть чего интересного?
— А то как же! — донёсся приглушённый пологом ответ. — Не так уж плохо у них дела шли! Золото тут, шелка, украшения…
— Ну и славно, — сказал атаман себе под нос и наклонился над стонущим Микларом, чтобы срезать с его пояса кошелёк. — Это тебе больше не понадобится.
Кособородый с рёвом сделал несколько последних толчков и поднялся, натягивая штаны. Его место тотчас занял другой бандит, до той поры обиравший трупы — плюгавый, с широкой лысиной.
Вдруг из повозки раздался вскрик боли:
— Ай! Стой, сучонок!.. Куда?!
Человек со шрамом обернулся на звук и с недоумением увидел, что на него бежит, сжимая в руках окровавленный кухонный ножик, мальчишка. Он явно собирался воткнуть его бедро атамана. Тот без труда избежал удара, да ещё дал пареньку такого тумака, что тот рухнул на землю лицом вниз и проехал ещё шаг по инерции.
— Ничего себе сюрпризец, — озадаченно сказал атаман. — Вастер! Ты почему не сказал, что с ними карапуз?
Мальчик, судорожно вздыхая, сел на земле. Из разбитого носа текла кровь, ладошки тоже были разодраны. Он размазывал ими текущие по лицу слёзы, но смотрел по-прежнему волчонком.
Его отец лежал совсем рядом, корчился от боли, тихо скулил и звал жену. Мать и сестра почти нагишом лежали под немытыми разбойниками. Виднелись только ноги — светлую кожу покрывали синяки и грязь. Остальные — прислуга и возничие — лежали без движения, все в тёмно-красном киселе, что уже подсыхал в дорожной пыли.
А вокруг, отвлекаясь от грабежа, уже собирались бандиты — посмотреть, что будет. Из повозки, шипя от боли, вылез раненый в плечо рыжий детина. Он злобно зыркал в сторону мальчишки и явно намеревался свести с ним счёты. Рядом с атаманом остановился не менее удивлённый Вастер.
— Я и забыл пра щенка, — сказал он, почесав в затылке.
— Под холстиной прятался, гадёныш, — прошипел рыжий. — Крепко меня цапнул! Можно я его пристукну, а, атаман?
Мальчонка вдруг взревел, вскочил и помчался на главаря банды. Вастер перехватил паренька, но тот всё же успел ощутимо лягнуть атамана в колено.
— Ого! — воскликнул человек со шрамом, потирая ушиб. — Да у нас тут боец! Держи его, Вастер, держи.
Караванщик заломил мальчонке руки так, что сколько тот ни брыкался, ничего не мог сделать. Его плач постепенно перерастал в рёв бессилия. Атаман сел перед благородным отпрыском на корточки и какое-то время молча наблюдал за его потугами. В его выцветших глазах не было ничего, кроме тщательно сдерживаемого бешенства.
Дождавшись, пока ребёнок выдохнется, главарь бандитов заговорил:
— Видишь это? — он ткнул пальцем в кривого осьминога на своей щеке. — Это мне оставил на память человек, похожий на твоего отца. А я был тогда как раз чуть постарше тебя. Я украл еду с его стола, потому что очень хотел есть. Ты знаешь, что такое всё время хотеть есть?
Мальчишка, шмыгая носом, молчал. Его взгляд буквально прилип к шраму атамана.
— Да уж, откуда тебе, — усмехнулся разбойник. — Тебя от мамкиной груди-то давно отняли?
По банде прокатился хохот. Их было тринадцать человек, включая Вастера. Не посмеялся только рыжий.
