чувство беспомощности – это очень страшно. А если оно ещё и обречённостью подпитано, то и вовсе удручающий коктейль.
Теперь главное – поскорее прийти в норму и поставить жизнь на нужные рельсы. Решить вопрос с работой, подыскать жильё. Правда, основная проблема в том, что все мои вещи, документы и деньги так и остались в квартире Андрея. И как их теперь оттуда забрать, я ума не приложу.
Глава 3.
Кирилл
– Прикинь, сука какая, уйти от меня захотела! – опрокинув в себя очередную стопку, сокрушался Андрей.
Хотел бы я сказать, что девочка долго продержалась. Её предшественницы сваливали раньше. Но промолчал.
Мне не интересна личная жизнь Андрея. Разве что сама девочка, которая наконец-то решила его кинуть. Хорошенькая, миленькая.
– Насильно мил не будешь, – произнёс я, флегматично отпивая остывший кофе.
– Ну да. Кто бы говорил, – окинул меня насмешливым взглядом.
Я к этому привык. Уже не трогало и не задевало. Таких взглядов за прожитые двадцать восемь лет испытал несчётное количество.
Я знаю, что далеко не эталон красоты. Мне это отчётливо донесли с самого детства.
Тогда было сложно. Смешки, тычки, издёвки. С возрастом прошло.
Я тот, кто я есть. Отчасти благодаря тому, что было в прошлом, я добился многого сейчас.
– Ну ничего. Никуда не денется. Сейчас оклемается, подумает хорошенько. Сделает правильные выводы и перестанет рыпаться, – с некой долей злобы проговаривал.
А меня что-то в этой фразе напрягло.
– В плане «оклемается»? – зная Андрея, ожидать можно всего чего угодно.
– Да, – как-то неопределённо махнул рукой. – Выбесила сегодня. Сорвался немного. Ввалил ей.
– Ты её ударил? – почему-то от такого предположения передёрнуло.
Она ж хрупкая совсем. Такой много не надо.
– Ну, как тебе сказать, – снова заржал как конь. – Отпиздил, короче.
– Чего ты, блядь, сделал?
Может, я ослышался и чего-то недопонял? Но, судя по роже Андрея, – нет. Не ослышался.
– Чего-чего! Того! А не хер взбрыкивать. Я ей что, мальчик, чтоб бегать? Уйти она захотела, видите ли. Посидит пару недель дома, пока подлатается. А там уже захлопнет рот. И тему эту поднимать не будет, – он снова подлил себе вискарь и тут же выпил.
– Ты не мальчик, Андрей. Ты мудак!
Рывком поднялся с кресла и в пару шагов пересёк разделяющее нас пространство.
Хер знает, что мной двигало, но я даже подумать не успел, прежде чем дёрнул его за ворот, заставляя подняться.
Считанные секунды, и мой кулак врезался в его физиономию.
– Ты охренел?! – взревел, хватаясь за нос.
Ничего не ответил. Молча повторил удар. Потом ещё раз. И ещё. До тех пор, пока он не свалился на пол.
Охрана, стоящая неподалёку, молча наблюдала. Парни не решались встревать.
Ещё бы. Если владелец клуба решил кому-то втащить, значит, на то есть веские причины. В любой другой ситуации они бы уже вмешались и разняли драку.
У меня с этим строго. Приличный клуб, приличная публика. Никаких мордобоев и разборок. Если есть желание, то на выход. И за пределами клуба пусть хоть до кровавых соплей лупят друг друга. Но не здесь.
Ага, не здесь. Сам же сорвался.
Я не сторонник таких разборок. Всегда предпочитал конструктивный диалог. Считал, что даже до самого тупого можно донести информацию словами.
Сейчас же сорвало. Ярость появилась из ниоткуда. Вспыхнул.
Она же девчонка совсем. Как можно руку на неё поднять? В голове не укладывалось. И от этого зверел ещё сильнее.
После серии ударов сел на корточки возле его туши. Он уже не сопротивлялся.
Достал из его кармана ключи от квартиры и выпрямился. После взял со стола салфетки и вытер руки. Скомкал и бросил на пол. Мусор к мусору.
Прихватив телефон и ключи от тачки, пошёл к выходу.
– Разберитесь, – сказал ребятам из охраны и кивнул назад. – Для начала в ментовку сдайте, пусть там в себя приходит.
– Сделаем, Кирилл Викторович.
Не сомневаюсь, что сделают.
Не став больше терять времени, вышел на улицу и сел в тачку. Мороз пробирал, верхнюю одежду оставил в клубе. Да и машина за это время успела остыть.
Но прогревать её мне некогда. Всё это мелочи, которые заботили меня в последнюю очередь.
К дому, где жил Андрей, гнал на запредельной скорости. Волосы дыбом, стоило представить, как он её бьёт.
Будь хоть трижды мудаком, мужик не должен поднимать руку на тех, кто слабее. Табу. Это должно быть выбито на подкорке.
Одно радовало, что она решила от него уйти. Этим Надя полностью развязала мне руки. Потому что сегодняшним вечером наказание для Андрея не ограничится.
Доехав до места, бросил тачку как попало и сорвался к подъезду. Поднявшись на нужный этаж, замер напротив двери.
Словно в прошлое откинуло.
Восемнадцать лет назад я также стоял у двери. Только своей квартиры. И тогда зашёл домой, ничего не опасаясь и не подозревая. А там был пиздец.
На полу в кухне лежала избитая мать. Уже не подававшая признаков жизни.
Её избил мой отчим. Мне от него тоже не слабо прилетало, когда он перебирал с выпивкой. В итоге мать решила разойтись с ним. Чтоб не калечить жизнь ни мне, ни себе.
Как результат, он её избил. Избил до смерти. Не рассчитал силы в пьяном угаре. Лишил меня единственного родного человека. Лишил меня матери. Лишил жизни женщину, которая меня любила ни за что-то, а просто потому, что я её ребёнок.
Отчим тогда отделался испугом. Откупился, мразь. А я сделать ничего не мог. Да что взять с десятилетнего пацана? Только рыдал сутки напролёт, отказываясь верить, что мамы больше нет.
Так я и оказался в детском доме. Родных не было. Отца я никогда не знал. Один остался.
Там я, кстати, и познакомился с Андреем. Не сразу, но сдружились. И несмотря на то что были совершенно разными и в будущем дороги практически разошлись, связь поддерживали.
Наверное, потому меня сегодня и триггернуло так. С головой окунулся в прошлое. Вспомнил, как бывает, когда сильный избивает слабого. Какие могут быть последствия. Необратимые.
Стряхнув оцепенение, достал из кармана связку ключей. Не сразу нашёл нужный. Но когда ключ провернулся, толкнул дверь и встал как вкопанный.
На полу, прямо в коридоре, свернувшись калачиком, лежала Надя. На ней места живого не было. Голос свой не узнал, когда имя её назвал.
Дальше всё как в бреду. В голове навязчивая и пульсирующая мысль: скорее добраться до больницы.
Меня, блядь, самого трясло не меньше, чем её. От каждого её всхлипа и стона сердце кровью обливалось.
