Я улыбнулась. Питер, кажется, был для нее всем на свете, и Шерил любила все, что любил он.
— Меня очень заинтриговала одна вещь, Шерил. Почему дом называется «Молот ведьмы»?
— Malleus maleficarum, молот ведьмы. Часть указа одного из Пап, так говорит Питер. Указ давал право инквизиторам пытать женщин, подозреваемых в колдовстве, до тех пор, пока глупые создания не признаются во всем, что тогда называлось ересью. Питер говорит, что наша бабушка обладала редким чувством юмора.
— Но почему?.. — Я все еще не понимала.
— Потому что она была иностранкой и деревенским жителям казалась странной. Они решили, что эта женщина, очевидно, ведьма, особенно когда бабушка построила этот дом и привезла слуг из России. Слуги были те же самые, которые служили ей в России. Люди в здешних местах никогда не видели такого дома. Им не поправился дом и не поправились приехавшие люди. В конце концов, пятьдесят лет назад, еще не так далеко ушло время Салема. Скоро вы увидите дом. — Шерил улыбнулась. — Когда мы будем ехать по следующему мосту, под ним течет Васс-ривер, покажется деревня. А «Молот ведьмы» — в миле к востоку на северном мысу.
— Дом смотрит на море?
— Самый чудесный вид на всем побережье Мэн, — похвасталась Шерил.
Тут мы начали подниматься по большому склону, за которым исчезло море. Мы ехали несколько минут в полном молчании, потом Шерил громко воскликнула:
— Вот он! Смотрите вдоль реки, мимо деревни, и увидите «Молот ведьмы», слева, прямо над морем!
— Вижу! — тоже крикнула я, с изумлением глядя на странное строение, напоминающее в миниатюре Кремль, но с многочисленными куполами, теснившимися на крыше, очень изящными, сферическими, как украшенные шпилями башни обсерваторий.
— Ну же! Что вы хотите сказать, Саманта? Что он напоминает вам Кремль?
— Не знаю, — медленно протянула я. — Несомненно, в нем есть что-то восточное, частично от русского дворца, частично от мечети. Загадочно. Немного пугающе. Я думаю...
Она довольно рассмеялась:
— Если бы вы жили во времена моей бабушки в деревне Дарнесс-Киль, то, наверное, тоже вместе с жителями бросали бы в нее камнями, как в ведьму.
— Вы шутите, конечно. В этом веке ведьм уже не забивали камнями, не правда ли? Это ушло вместе с салемским процессом.
— Но жители Дарнесс-Киля ненавидели мою бабушку и боялись ее, — с вызовом сказала она.
Я засмеялась:
— По-моему, вам очень хочется меня убедить, что она действительно была ведьмой.
— Бабушка обладала властью — даром, которым тогда редко кто владел, тогда и теперь, — ответила Шерил. — Старые люди в деревне рассказывают о ней много странных историй. Некоторые говорят, что я на нее похожа. Те, кто еще ее помнят. Однажды они действительно бросали в нее камни. Она проезжала по деревне, Игорь правил лошадьми. Жители стали бросать камни в экипаж, и лошади понесли.
— Экипаж? Ради бога! Как давно это было?
— В 1919-м или 20-м. И не надо смеяться. Это правда. Игорь все хорошо помнит, и Саша тоже.
— Кто такой Саша? И если Игорь правил лошадьми в те давние времена, то, вероятно, сейчас староват, чтобы быть вашим шофером? Вы же сказали, что Игорь — ваш шофер.
— Молодой Игорь, — объяснила Шерил. — Сын старого Игоря. Слуги переженились между собой. Вы скоро всех их увидите. Вот и деревня.
— Может, мне надо укрыться от камней? — спросила я.
— Вы дразните меня. Времена немного изменились. Но тем не менее вы не найдете в деревне ни одного человека, который осмелился бы прийти в «Молот ведьмы» ночью. Даже теперь.
Я внимательно рассматривала старинные деревенские дома, показавшиеся впереди. Двадцать или тридцать их теснилось по обеим сторонам дороги, ведущей к пристани, где у причала было привязано несколько рыбацких лодок. На грубых деревянных шестах, вбитых в травянистый берег, сушились сети и корзины для лобстеров.
Мы проехали узкий, с движением в одну сторону, мостик и повернули направо. Машина замедлила ход, проезжая через деревню. Женщина, несшая на руках ребенка, повернулась в пашу сторону и внимательно на нас посмотрела перед тем, как войти в лавку. Мужчина, выгружавший ящики с овощами из грузовика, помахал нам свободной рукой, и Шерил помахала ему в ответ.
Меня больше интересовали дома. Они были старыми, но выглядели ухоженными и чистыми. В основном все были покрашены белой краской, как и лодки на пристани, покачивающиеся на волнах у берега. Около домов я увидела аккуратные цветники, огородные грядки и цветущие фруктовые деревья.
— На что эти люди здесь существуют, Шерил?
— Рыба и лобстеры в основном. Некоторые, как Том Моррисби, вырвались из деревни и нашли работу в другом месте. Но большинство предпочитает море. Наши лобстеры очень хороши. Жители Нью-Йорка дерутся из-за них. Поэтому некоторые люди здесь весьма состоятельны. Там, на холме, есть школа. Каждую субботу вечером кино и танцы. Это обязательная программа в Дарнесс-Киле.
— Вы ходите туда?
— Нет. Это не для меня и не для людей из нашего дома.
Деревня осталась позади, и впереди выросли высокие стены поместья. За исключением изящных, выглядевших такими хрупкими куполов, сам дом был построен солидно, как крепость, способная выдержать натиск штормовых ветров. Его размеры изумляли. Если Шерил назвала его лишь малой копией старого поместья в России, то хотела бы я видеть оригинал!
Стены, окружавшие дом, были из того же прочного камня, что и он. Нам преградили путь огромные железные решетчатые ворота, и «роллс» остановился. Шерил нетерпеливо посигналила, сразу вышел старик и открыл их. Я разглядывала его с любопытством — первого представителя слуг Кастеллано. На нем была белая холщовая рубаха, подвязанная пояском поверх темных брюк. Волосы и длинная борода были белыми как снег, а лицо коричневое и морщинистое, кожа как дубленая, из-под глубоких морщин на нас глядели недобро острые черные глаза.
— О, привет, Игорь! — высунулась из окна лимузина Шерил, улыбаясь старику. — Питер нас ждет?
Я не поняла его ответ, поскольку он прозвучал на не знакомом мне, явно на русском языке.
— Игорь сказал, что Питер уже час как нас ждет, — пояснила Шерил, пока мы ехали от ворот по внутренней гравиевой дороге. — Он становится нетерпеливым, когда встречает кого-то, похожего на вас, Саманта. Кстати, это был Игорь-старший. Он просто очаровательный старик. Но заставить его говорить по-английски невозможно. Ему скоро будет восемьдесят, и, вероятно, уже поздно менять привычки.
Дорога сделала поворот, и вдруг мы оказались перед большой мраморной лестницей, ведущей к огромным дверям. По ступеням навстречу нам спускался человек.
Машина остановилась, Шерил быстро вышла и открыла мою дверцу:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
