Надя:
— Будет вам! Так и обкормить недолго.
Её послушали, лётчики разошлись по местам. Она же сходила на кухню, принесла молока. Поставила миску на пол.
Мишка почуял знакомый запах — сердце растревожилось. Ему вспомнилась мать — старая медведица, и он заюлил вокруг миски, не зная, как взять молоко.
Тогда Надюша легонько пнула его мордой в миску. Мишка чихнул, раздувая белые пузыри. Облизнулся и тут разгадал, в чём секрет. Приловчился и быстро вылакал молоко розовым, вытянутым в ленточку язычком.
Таким образом, появился у Мишки новый друг — официантка Надя, и он, привыкнув, ходил на кухню запросто, когда хотелось есть, и так наедался, что шёл из столовой с остановками. Посидит, отдышится — затем ковыляет дальше к своему лежбищу.
НЕБОЛЬШОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ
Утром следующего дня Мишку покормили и заперли в каморке. Сквозь косые щели в двери он наблюдал, как выстраивались в один ряд лётчики и как вынесли и установили перед строем что-то красное. Мишка не знал, что полк готовился к митингу и что из штабной землянки вынесли бархатное знамя с двумя орденами. Не знал он и того, что торжество назначено в честь его друга Волжанова, которому присвоено звание Героя. Завалился на бок — глаза сами закрылись. Он всегда после сытной еды любил поспать.
— Под знамя — смирно! — пробудился Мишка через время от команды, которая прозвучала за дверью.
Наклонил голову, подставил ушко. Послушал немного, поднялся. После отдыха ему обязательно надо было размяться. И он всегда находил себе дело: то ящики ворочает, то гнёт попавшуюся на пути трубу, то ломает палку. Рычит и злится, если она не поддаётся.
Теперь погрёб лапой шинель, обнюхал железный гвоздь, забитый в бревно. Попробовал его зубами, бросил. Начал протискиваться между лопатами и ломом, раздвигая их. Забрался в угол, обнаружил лаз под стеною, проделанный каким-то зверьком. Подрыл глубже, расширил и — вышел на волю.
Петька Волжанов стоял в это время у штабной землянки и ничего не видел, кроме десятков пар глаз, устремлённых на него. Такого напора взглядов он не выдерживал и краснел. Веснушки на его лице сливались воедино с густым румянцем. Всю боевую жизнь Петьке приходилось быть в строю со всеми рядом. Теперь же его выставили, как именинника, перед строем, у знамени, лицом к лицу с личным составом всего полка, и он, как никогда, смущался.
Монотонно читает по бумажке приказ капитан Сигимица — начальник штаба. Настоящая фамилия у него — Нетудыхата, но капитан не любил своей фамилии и охотно принял кличку. Лицо у него круглое, как солнце, на месте глаз — узкие прорези век. После ранения летать ему запретили, и он с трудом добился места в действующем полку.
Есть у капитана слабость: он любил выступать. С трибуны не стащишь. Подвернулся случай — хлебом не корми. Слушает его Петька и не слушает. Скосил глаза — блуждает по аэродрому: метеобашенка с надутым конусом-мешком; штурмовики, замаскированные в капонирах между соснами. Пузатый бензозаправщик шелестит помпой, наполняя баки самолётов. Землянки поодаль в лесу. И небольшая каморка у дерева. Там Мишка. И так хорошо оттого, что там зверёк, что Петька даже улыбнулся. Некстати улыбнулся.
В это время посмотрел на него командир полка майор Лысенко, и Петька притушил улыбку. Вообще Петьке почему-то казалось, будто улыбка ещё больше придаёт его лицу мальчишеское выражение.
А капитан Сигимица после приказа начал выступать. Слушать нудно… Смежил Петька веки — сквозь снег ресниц увидел что-то знакомое. Чуть не сорвался с места.
Там, на взлётной полосе, у крайнего самолёта, копался в моторе, приставив лестницу-стремянку, техник. А внизу, под штурмовиком, возился Мишка. Он встал на задние лапы, потянулся передними к фюзеляжу, не достал, свалился и снова потянулся. Обнюхал небольшую лесенку-стремянку, приставленную к мотору, лизнул инструменты, разложенные на клочке брезента. Сунулся в бидон с маслом — долго отплёвывался, вытирая нос о траву. Прислонился к шасси — спину почесал, приседая и вставая на задних лапах. Подошёл к маленькому колесу-дутику, на которое опирался хвост самолёта, грызнул его зубами. Резина не поддалась — зарычал на неё.
Неожиданно взревел мотор. Сильная струя воздуха ударила косолапого в грудь. Вихрем полетели сухие листья и травины. Мишку повалило наземь, перевернуло через голову. Кубарем влетел он в кусты — и Петька рассмеялся.
Это произошло в тот момент, когда Сигимица заканчивал своё длинное выступление и, выкинув руку вперёд, хотел произнести что-то особенно громко — да так и остановился с разинутым ртом. Заморгал маленькими глазками.
И только после того, как лётчики повернули головы в ту сторону, куда смотрел Волжанов, после того, как все узнали, что произошло, а глаза майора Лысенко несколько смягчились, капитан Сигимица, сбившись окончательно, опустил руку с бумажками доклада и тоже улыбнулся.
ЭКВИЛИБРИСТ
Петька взял медвежонка на руки, выбрал из шерсти колючки. Мишка виновато смотрел исподлобья. У него часто билось сердце. Он вытянул нижнюю губу ковшиком, помотал головой.
— Будешь без разрешения лазить под штурмовиком?
Мишка прижал уши. Отвернул голову. Петька уже заметил, когда зверёныша ругаешь, он отворачивает морду, закрывает один глаз. Конечно, зверёныш не понимал человеческих слов, но случай под самолётом запомнил и впоследствии был осторожен с техникой.
Подошёл командир полка с начальником штаба, потрепал косолапого по загривку:
— Эх ты, механик!
— Эквилибрист, — поправил командира полка Гриша Алиев.
Майор улыбнулся, ласково посмотрел ещё раз на медвежонка. Зверёныш отвлек его от той жизни, какой он жил на фронте, напомнил о другой, мирной. Тяжело, устало вздохнул.
— Товарищ майор, — воспользовался случаем Петька Волжанов, — как там насчет заявок?
Прошло более двух недель, как Петька возвратился в часть, а полётов не было, и ему хотелось подняться в воздух.
— Пока нет, — двинул бровями майор Лысенко. — Готовимся. Но заявок пока нет.
— Разрешите тогда выйти на охоту? — не терял надежды Петька. — Помните ту станцию, товарищ майор?
Кто её не помнил, ту станцию!
