нас семейное тепло! Был счастливый, довольный Артём, разомлевший после ванны, и с любовью оглядывающий меня и наших ребятишек, которые маленькими лазили по нему как львята по большому, отдыхающему после удачной охоты, льву.
Были полные любви ночи, когда он без устали ласкал меня и удивлялся, что любовь ко мне вовсе не тускнеет с годами, как пророчили опытные люди. И горячо шептал, что я – его единственная женщина на всю оставшуюся жизнь…
А в последнее время он слонялся по квартире – нашей квартире! – не пытаясь как прежде её обустроить. Ломались замки, текли краны, стирался лак с паркета, но Артем, казалось, ничего этого не замечал. Он не отказывался сделать по дому что-то, починить, покрасить, если я его просила, но выполнял лишь мои просьбы, сам не проявляя никакой инициативы, безо всякого энтузиазма.
Я раздражалась, злилась, свирепела – мы так мечтали об этой квартире, мы сами, без помощи родителей, накопили на неё деньги! Мы клеили обои и целовались, когда кончалась разрезанная на полоски стопка, чтобы здесь же, среди запаха бумаги и клея любить друг друга, забыв обо всём…
Веха за вехой, веха, за вехой… Стоп! Не слишком ли я увлеклась обвинениями в адрес Артёма, разве виноват во всем только он? Артем стал пить, Артём ко мне охладел, Артем не занимается квартирой… Но я ни разу за всё время не задумалась, а почему? Не переродился же он в конце концов! Полюбил другую?
Нет, другой у него не было. Говорят, жена всё узнает последней, но я чувствовала, знала, не было! Стоит уточнить, я говорю именно о любви к другой женщине, но о том, что у него не было сиюминутных связей, с некоторых пор я утверждать не могла…
Но даже не в этом дело. Если бы я просто ревновала, просто подозревала, но в остальном не могла его упрекнуть. А в том, что всё становилось ПЛОХО. Между нами появилось раздражение. Возможно, это только моё мнение: когда любящие супруги начинаются раздражаться в обществе друг друга, развязка близка. Если и не развязка, как развод, то полное охлаждение… Для меня в таком случае развод предпочтительнее.
Но я продолжала копать в своей душе: виновата мама, она подталкивала мои мысли к пониманию, что Артём мне не пара. Виноват Артём. Виновата вмоя мама. А вы, Белла Решетняк, невинная овечка?
Нет, это я слишком глубоко копнула. С собой я ещё успею разобраться, а вот Артем… Пришел домой пьяный, как скотина. Где, скажите на милость, он сегодня до глубокой ночи шлялся?!
Глава вторая
А ведь как раз сегодня меня навестила моя лучшая и единственная, по-настоящему близкая, подруга Татьяна. О приятельницах я не говорю. Одиннадцать лет назад мы с нею поступили в университет, учились в одной группе, и с той поры дружим. Она в курсе всех моих дел – или почти всех – я знаю всё о ней. Таня успела выйти замуж и развестись. Сейчас она была в свободном полете и не очень печалилась, потому что муж ушёл и оставил ей двухкомнатную квартиру…
Ну я и брякнула! Можно подумать, что только в квартире всё дело. Просто уход бывшего мужа означал для подруги наступление в её жизни спокойного периода без семейных ссор и сцен ревности, которую в тех обстоятельствах могла не испытывать разве что каменная баба.
А Танькин муж сказал на прощание:
– Достала ты меня своей ревностью.
Мы с нею давно уже пришли к мнению, что в вопросах отношений пола логика мужчин, мягко говоря, странноватенькая. Если мужчина говорит, что жена у него неревнивая, значит, он имеет в виду то, что она не обращает внимания на его шашни. А если точнее, делает вид, что не обращает…
Вот и муж Татьяны отчего-то считал, что виновата в разводе всего лишь неуемная ревность жены, хотя она однажды застукала его с любовницей прямо у той в доме. И учинила скандал, который, по мнению мужа, затевать была не должна.
Дело происходило в новогодний вечер. Таня несколько отвлеклась на беседу с соседями по столу – праздновали большой компанией в кафе – а когда посмотрела вокруг, то не увидела в пределах досягаемости любимого мужа. Как и не увидела его молодой соседки по столу.
Татьяна кинулась к машине – та была на месте, под навесом у кафе, подпертая двумя легковушками прибывших позже гостей. Она вернулась в зал искомые товарищи по-прежнему отсутствовали.
Одна из Таниных приятельниц, приглашенная ею в дамский туалет для беседы, охотно пояснила, что исчезнувшая женщина – новая секретарша Таниного мужа, со своим супругом недавно разошлась, живёт одна в своем доме, который достался ей по наследству. И даже назвала адрес.
Татьяна прекрасно водит машину, ключи были в её сумочке, и она попросила хозяев двух тачек, загораживающих ей проезд, отогнать машины. Те поняли, что их брату по полу угрожает опасность, попытались разгневанную женщину отговорить от безумства, уверяя, что на улице мороз, машины придется долго прогревать… но она, недослушав, пошла к своей машине и пояснила на ходу:
– Я сейчас сдам назад, и ваши машины разлетятся в стороны безо всякого разогрева.
Мужикам было жалко свои машины ничуть не меньше, чем попавшего в беду товарища. Проезд безумной бабе пришлось освободить.
Дом, к которому подъехала пылающая негодованием моя подруга, казался безлюдным. Как говорил Пушкин, ни огня, ни тёмной хаты. Татьяна подошла к гаражу и заглянула в приотворенную дверь – в него поставили машину явно только что – из гаража пахнуло теплом и запахом выхлопных газов. Видно, чтобы замести следы, Танькин муж попросил машину у кого-то из друзей.
Правда, в дом приехавшие могли не зайти. Татьяна поднялась по ступенькам и подёргала за ручку дверь, ведущую на веранду – этакие застеклённые современные сени – и услышала, как явственно звякнул крючок на двери. То есть, заперта она была изнутри!
Татьяна постучала. Вначале вежливо – никто не откликнулся. Тогда она ударила в дверь ногой раз, другой, раздался грохот, и та соскочила с крючка. Следующая дверь непосредственно в дом была сделана более добротно, чтобы выбить её, закрытую изнутри на ключ, мощности Татьяниной ноги явно не хватало.
Тогда она обошла со всех сторон дом – окна оказались затянутыми прозрачной пленкой, достаточно плотной, но вовсе не железобетонной. Она схватила кирпич из рядом стоящего штабеля и ударила по окну, с мстительным удовольствием слыша, как осыпается разбитое стекло и писклявый женский голос вопит в трубку:
– Милиция! Милиция!
Я вполне представляла разъяренную Татьяну с кирпичом в руке, разрывающую пленку подобно киношному монстру. Кирпичом она успела лишь приложиться к голове неверного супруга, как приехали работники правопорядка. Наверное, они были поблизости,
