что выпытаешь… И ещё, доченька, не спеши рубить сплеча. Ты – женщина горячая, я знаю, но будет ли для вас обоих лучше, если вы разбежитесь в разные стороны?
Когда она успела это заметить? Насчет моей горячности. Мне казалось, что перед свекровью я всегда была тише воды, ниже травы, а уж наши с Тёмкой разногласия мы тем более на суд его родителей не выносили.
– … Артём тоже бывает слишком горяч: не помедлит, не разберётся, что к чему, а дверью хлопнет, и все разборки…
Вот об этом-то я как раз и не подумала. Хоть и вслух произнесла что-то насчёт собственной виноватости, а в душе ничего такого не чувствовала. Разве я не была ему верной женой все эти годы? Разве я хоть раз ему изменила?
Но что-то всё-таки мешало говорить об этом утвердительно. Словно я забыла некую свою провинность, что-то упустила из виду, и в чём-то таки была виновата…
Глава третья
Рейс, в который я с Артемом напросилась, предполагался особенный, потому что он был сугубо частным, коммерческим рейсом. Для него Артём и его напарник Саша Коваль взяли в аренду "КамАЗ"-фуру, чтобы отвести в некий северный город, с управлением торговли которого автобаза, где работали Артём и Саша, имела долговременное сотрудничество.
Мне казалось, что с той поры, как я попросила Артёма взять меня с собой, события в нашей с ним жизни закрутились так, что я больше не могла, как прежде, целыми днями перебирать в голове наши с мужем отношения.
И о бессоннице мне пришлось забыть, потому что я вызвалась помогать Артему с Сашей, и помогала, ездила с ними повсюду, оформляла документы, считала деньги, писала сопроводительные бумаги, бегала с ними по начальству, а вечером валилась в постель и засыпала без задних ног. Правда, и Артем в основном ночевал дома. Разве что, ко мне не прикасался…
На переговорах с администрацией пригородного совхоза, откуда мы собирались загружать клубнику, мне пришлось проявлять чудеса дипломатии. Я улыбалась всем направо и налево так, что к вечеру у меня начинала болеть челюсть, и с удивлением открыла в себе способности к кокетству, когда обычный довод шоферов, желающих заработать, и не имевших за плечами ничего, что могло бы гарантировать совхозу выплату ущерба в случае… в случае непредвиденных обстоятельств, не срабатывал.
Директор совхоза взял с нас такой аванс, который, подозреваю, покрывал не менее двух третей себестоимости продукции – нам, понятное дело, клубнику продавали по оптовой цене, но этого ему казалось мало, и он никак не мог решиться поставить под документами свою подпись.
– От вашего предприятия попахивает аферой, – задумчиво говорил он, к моему удивлению, произнося правильно это слово, которое в большинстве случаев не дается даже московским дикторам.
– А какое большое дело аферой не попахивает? – тут же отозвалась я, пока Артем с Сашей лишь покрякивали. – Особенно со стороны, для человека, который не способен к риску…
– Скажите ещё, кто не рискует, тот не пьёт шампанского! – пробурчал он. – Хорошо рисковать результатами чужого труда.
– Но мы же оформили документы как положено! Как вы говорите, в крайнем случае, суд взыщет с нас все до копейки.
– Пока солнце взойдёт, роса очи выест! – отмахнулся этот перестраховщик.
– У нас с мужем есть двухкомнатная квартира… – начала было я и получила болезненный толчок под столом от ноги Артема.
Пожалуй, я действительно увлеклась. Но, как ни странно, на директора это подействовало.
– Ладно, попробую рискнуть, – нехотя проговорил он. – В конце концов, кто не рискует, тот в тюрьме не сидит…
– Типун тебе на язык, Васильич! – не выдержав, проговорил Саша.
– А вдруг у вас получится? Когда-то мы в комсомоле говорили: "Выпьем за успех нашего абсолютно безнадежного дела!"
– Лучше уж, дорогу осилит идущий.
– Хорошо, бог вам в помощь! – директор протянул мне документы и с чувством пожал протянутую мной руку. А вслед всё же сказал Артему. – Боевая у вас жена. Завидую. По-хорошему.
На самом деле я вовсе не была так уверена в благоприятном исходе предстоящего рейса, как о том говорила. Начать с того, что на аванс совхозу обе наши семьи сбросились, причем, как мы, так и Ковали вынуждены были занимать в долг у друзей. Правда, и отдача обещала быть оч-чень солидной…
Эта ранняя клубника и на наших городских рынках ещё откровенно "кусалась", а на севере, куда её собирались везти друзья, цены вообще были запредельные.
По-моему, до нас такого ещё никто не делал. То есть, клубника к северянам конечно же попадала, но вряд ли её привозили фурами. Может, кто-то из торговцев решался прихватить пару ящиков, но огромную машину. Почти в начале сезона…
– Не ожидал, что у тебя такой актерский талант, – вроде бы похвалил меня Артём, когда мы сели в нашу машину, чтобы ехать домой.
Вроде похвалил, а прозвучало как оскорбление. Словно я только и делаю, что играю. Вру, иными словами. Насчёт последнего он явно переусердствовал. Для нас, Дольских, обвинение во вранье – худшее из оскорблений. Мою маму можно было обвинять в чём угодно, но только не в нечестности. Помню, даже в детстве я могла добиться от неё чего-нибудь всего одной фразой:
– Ты мне обещала!
Она считала, что обманывать детей – самый тяжкий грех. Конечно, и мне приходилось нелегко. Родители добивались от меня выполнения своих требований, заставляя дать "честное слово". Тогда я лезла из кожи.
Артем тоже знал об этом, но отчего-то пёр на рожон. Я сделала вид, что не поняла его намека. Как говорится, ещё не вечер. Потерплю. Истина, похоже, достанется мне нелегко.
Даже Саша при словах товарища огорченно засопел на заднем сидении, а я едва удержала себе в руках: мне хотелось с места газануть так, чтобы резина с покрышек полетела клочьями. Что я жду от этого рейса? Возвращения блудного мужа в лоно семьи или возвращения ко мне моего возлюбленного? Полно, да есть ли ещё он у меня?
Так получилось, что мы выехали вечером. Днем фура грузилась в том самом пригородном совхозе – ведь накладная была у нас на руках.
– Четыре дня попотеем, и целый год можно в кошелек не заглядывать! – приговаривал Саша, выруливая с проселочной дороги на автомагистраль.
Больше всего на свете мой муж не любил брать в долг. Под давлением товарища он согласился на операцию "Клубника", как шутил Саша, но раздражение его не покидало: должно быть, злился на самого себя за мягкотелость. Товарищ его это чувствовал, потому и говорил, чтобы в машине не висело тягостное молчание. Я между прочим подумала, что прежде никто не мог сказать, что у Артёма тяжёлый характер. Теперь же он на глазах превращался в педантичного зануду.
– Если Валерия и вправду возьмёт товар прямо с колес, а нам даст наличку в зубы, мы
