обезумел от любви, не в силах скрыться никуда, Среди влюбленных ни один не знал подобного стыда.
Благочестивым подражать пытался в жизни я не раз, Но лишь безумием своим я в мире славился тогда.
С моей любимой разлучен, лишь кровь я приучился пить, И мне отрада от вина теперь воистину чужда.
Шейх запретил стихи писать, пока я зрелость не обрел.
С таким незрелым стариком ну просто сущая беда!
Не диво, если дурачком Бабура сделает любовь, Известно: мудрость и любовь не совпадают никогда.
25
Тюльпан и зелени узор — ланиты нежные с пушком.
Газель среди тюльпанов гор — твой глаз, блистающий
огнем.
Твоим сияньем смущены, все гурии вокруг грустны, Не так ли ясный диск луны туманным обведен кружком?
С другими ты была мила, со мною — жестока и зла, Другим ты верною была, а мне — то другом, то врагом.
Страданий я познал предел, с тобою сон мой улетел, Печаль и слезы — мой удел, пока чернеет ночь кругом.
Страница моего лица вся в строчках слез, им нет конца; Взяв их Для этого столбца, Бабур воспел тебя стихом.
26
Гонец мне доставил письмо, и меня воскресил твой листок, Как будто приказ оживить сумасброда прочел я меж
строк.
Без солнца лица твоего и без жемчуга сладостных уст Из глаз моих слезы бегут — драгоценных жемчужин
поток.
Зачем ты укрыла свой стан под волною душистых волос? Ты пряди свои подбери, чтоб лицом любоваться я мог.
вдали от пьянящих очей я к вину пристрастился, друзья, И твердо теперь заучил я дорогу одну — в погребок.
Свечою твоей красоты обожжен безнадежно Бабур.
Когда же ты вновь прилетишь покружить надо мной, мотылек?
27
Из-за черных кудрей нет мученьям предела опять
Из-за черных бровей жизнь моя потемнела опять.
Я ребенку прелестному сердце вручил, но боюсь:
Разобьет его это дитя неумело опять!
Сто дурных ее дел оглушили, о сердце, тебя, Что ж теперь от нее ждешь ты доброго дела опять?
Дети камни швыряют в меня — ей нисколько не жаль И под градом камней я кричу ошалело опять.
Убежать бы Бабуру — но как от нее убежишь?
Из-за черных кудрей нет мученьям предела опять.
28
Без луноликой не светло от солнечного света, Несладок сахар без нее, чья сладость мной воспета.
Без тонкостанной — кипарис мне грудь стрелой пронзает, Без розоликой — нет у роз ни запаха, ни цвета.
Что стану делать я в раю? Хочу быть с нею рядом, Зачем же мне другой приют в садах другого света?
Пусть голову из-за нее тебе, Бабур, отрубят, Но невозможно оторвать от милой сердце это!
Мне красавица эта, чья плоть так нежна, — нужна, Словно солнце, чьим светом душа зажжена, нужна.
Мне, упавшему ниц, не михраба священный свод — Эта бровь, что искусницей насурмлена, нужна.
С головою, о сердце, простись, — иль влюбленных путь Обходи, коль тебе непременно она нужна.
Всякий, павший к ногам ее, может к устам припас Коль ему лишь могила для вечного сна нужна.
Что с того, что с тобой неприветливы все, Бабур?
Ведь тебе лишь улыбка подруги одна нужна.
30
Благо тому, кто, с милой простясь, край свой покинет.
В мире бродя, свободу избрав, страсти отринет.
Благо тому, кто к миру сему стал безразличен —
Ввысь ли его судьба вознесет иль опрокинет.
Силой нельзя душе навязать жителей мира, Тот, кто живет вдали от людей, — бедствия минет.
Люди земли — враги и беда для человека,
Пусть даже кровь за них он прольет, горы раздвинет.
Краем родным обижен Бабур, милой обижен,
Благо тому, кто, с милой простясь, край свой покинет.
Если б я знал, что разлука убьет меня злая, С милой до смерти я жил бы, печали не зная.
Адом пугают... Но перед пожаром разлуки
Адское пламя не больше чем искра простая.
Солнце мое и крупицы любви не дало мне, Хоть я и слезы, как звезды, ронял, не считая.
Если она сто Лейли красотою затмила — Я ста Меджнунам подобен, от страсти страдая.
Воду живую, о Хызр, ты весьма превозносишь, Но не волшебней ли винная влага густая?
Если твой стих, о Бабур, слушать царица будет, Каждое слово жемчужиной станет, блистая.
32
Когда позволишь, о душа, войти мне в благостный твой сад?
Увидимся ли мы с тобой, пройдет ли тягостный разлад?
Подруга, отвори уста — их свежей влаги жажду я, Глаза открой и посмотри — меня околдовал твой взгляд.
Едва захочешь красотой помериться с моей луной, О солнце, значит, близок день, когда настанет твой закат!
Ты, голубь, к ней несешь письмо... Что, если к твоему
крылу
Я сердце привяжу свое и с ним ты полетишь назад?
Исчез, как призрак, гибкий стан... Подруга, вспомни обо мне!
Бабур настигнет призрак твой и через тысячу преград!
33
Кинжалом пери, соглядатай, меня пугать не смей, Сочту любой удар любимой удачею своей.
Я родину свою покинул, вокруг тебя кружусь;
Не будь жестокой к чужеземцу, скитальца пожалей.
Когда она, принарядившись, выходит из ворот,
Как сохранить я свой рассудок могу при встрече с ней?
В моей груди стрела застряла, о лекарь, погоди, Не извлекай ее оттуда, не делай мне больней!
Ни разу не внимала роза твоим стихам, Бабур:
Какое дело гордой розе, что стонет соловей?
34
Как юродивый бьюсь о ворота твои головой, Чтобы я не ушел, мне дорогу к свиданью открой!
Перед станом твоим стал расхваливать стан свой платан, И садовник сломал, бросил в печь этот ствол молодой.
Ты меня умертвила намереньем встать и уйти, Ты осталась — и, слава аллаху, я снова живой.
Я вручил тебе сердце, пока ты подругой была, Мне теперь оно спутником стало, разбито тобой.
Целясь в сердце мое, лук бровей натянули глаза
И готова расстаться ресница-стрела с тетивой.
А когда эти кудри шальной ветерок растрепал, Душу по ветру бросил и разум развеял я свой.
Горя цепь мне грозит или меч мое горло пронзит — Но с дороги любви не сниму свой дозор боевой.
Глаз ее — мой убийца, а губы даруют мне жизнь, О Бабур, весь иссох ты, хоть слезы и льются рекой!
35
Кому
