дальним для тебя, Ты сделала печальным мой досуг.
Шипов у роз не видит человек, Обиды сглаживает боль разлук.
Я заболел от блеска глаз твоих, Ты их закрой — мой облегчи недуг.
Я сердце отдаю тебе, хотя
Есть в мире множество других подруг.
Я думаю: «Хотя бы раз пришла!» Не забывай так скоро жертву мук.
Бабур! Влюбляясь в стройный кипарис, Сперва взгляни на виселицы крюк.
47
Из жемчужин величья венец — не мое украшенье, Хватит, что подо мною подостлана пыль униженья.
Если сердце гнездится в груди — как могу не гореть я? Если уголь во мне — не могу я не чувствовать жженья.
Розоликая гурия с грудью, как белая роза, Отняла у меня и терпенье, и соображенье.
Я пронзенных клинками ресниц ее вижу... О боже! Пусть пронзят и меня те кинжалы в любовном сраженье!
На гнедом скакуне пролетела она, словно ветер, Древо жизни моей повалило той бури движенье.
Все в сокровищнице красоты ее блещет, как роза.
Иль то пламя дракона? Жестокой души отраженье?
Распивая с ней утренний кубок, друзья, не забудьте: Кровь я ночью безлунной глотаю, ища утешенья.
Так иль этак, Бабур, не отказывайся от веселья;
Разве стоит грустить, если жизнь наша только
мгновенье?!
Время весны, близость подруг, дружеский круг бесед;
Муки любви, спор о стихах, за чарой с вином рассвет.
В пору весны в чаре вина тайные чары есть, Благо тому, кто допьяна хмелем таким согрет.
Если, пройдя муки любви, к близости с милой придешь, Пусть твоя боль длилась сто лет — сгинет разлуки след!
Очень хорош дружеский пир, спор о стихах друзей, Стоит чего каждый из нас — сразу же видит свет.
Коль совпадут сроки трех дел и обстоятельств трех, Помни, Бабур: выше, полней радости в мире нет!
49
Сердце сжалось в бутон, не влечет его дивный цветник, И средь роз не раскроется избранный горем тайник.
Не толкуй мне, садовник, о разнообразии роз, Ни к чему они кровоточащему сердцу, старик!
Стоит мне, разлученному с милой, на розу взглянуть — Сто шипов мне вонзаются в грудь и немеет язык.
Сотой доли твоей красоты не могли б описать,
Если б даже сто лет восхваляли твой стан и твой лик.
Я шипами разлуки, о роза, истерзан вконец, Нет, с тобой не расстанется больше Бабур ни на миг.
50
О спине, что, как брови любимой согнулась давно, — говорить?
Что мое бытие, словно кудри любимой темно, говорить?
О душе, у которой разлука и мир и покой отняла, Иль о раненом сердце, что гибельной скорби полно, — говорить?
В ясный день — дотемна ль толковать мне о горе своем?
В бесконечную ночь — до утра ль все одно и одно говорить?
Кто меня свел с ума — не расспрашивай... Или я должен о той,
У кого хмель — в очах, смысл — в речах, губы, словно вино, говорить?
Еженощно я звезды небес пересчитываю до зари, Но, Бабур, о занятии этом, быть может, смешно говорить?
51
Открыв лицо, ты губишь нас, луна, Безмерного тщеславия полна.
Твой стан — алиф, а брови — лук, и мной По праву ты луною названа.
С тобою рядом кипарис — хромец.
А роза ярких красок лишена.
Лук натяни, пусти свою стрелу —
В моей груди найдет приют она.
Сто тысяч бед из-за тебя терплю, А радость не случилась ни одна.
Ты прячешься — сто раз вздыхаю «ах», Сто раз — «увы», когда с другим нежна.
Не улыбнется мне свиданья день, Хотя всю ночь Бабур провел без сна.
Недуг мой по моим глазам подруга знать должна, И помощь, вняв моим слезам, мне оказать должна.
Раз ей принадлежат мой ум, и сердце, и душа, Скажи ей, ветер, пусть придет: она их взять должна.
Другие неразлучны с ней — лишь я свиданья жду, А ведь она в любви не мне — им отказать должна!
Коль сердце глупое совсем не ценит счастья встреч, Меча разлуки злая сталь грудь растерзать должна.
Я счастлив — молвила луна: «Бабура знаю я.» Еще бы! Своего раба царица знать должна!
53
Душе веселья вдохновенье нужно, Забывших нас — предать забвенью нужно.
Водой веселья розу орошая, Глушить побеги огорченья нужно.
Зря не скорби, — и так уж скорби много, Искать в утехах развлеченье нужно.
Подвижничество душу тьмой объемлет, Ей жаркой страсти озаренье нужно.
Бабур, не позволяй терзаться сердцу, Ему свободы упоенье нужно.
54
На небо — солнце, на коня — ты всходишь, свет струя, С тобой сравнится ль солнце дня, с конем — небес края?
Войди же в сердце, раз ты грудь мне рассекла; смотри — Ведь очи — окна, рана — дверь от твоего жилья.
Серебролистый стебелек, в цвет розы облачась, Не так сиял бы, как в шелку сияет плоть твоя.
Пусть для тебя соперник мой достойней и милей, И я не плох, но не такой, как ты, любовь моя.
В том, что ты всем внушаешь страсть, не виноват Бабур, Будь я таким, как ты, — и ты себя вела б, как я.
55
Глупое сердце во прахе лежит пред тобой, помни;
Грустное, жаждет оно твоей ласки скупой, помни.
Ты и в минуты веселья, коснувшись рукой чанга, Стан мой, согбенный печальной судьбой, вспомни.
Сердца владычица! Пыль бесконечных забот с сердца
Можешь развеять ты песнею чанга живой, помни.
Где же подруга, Бабур, чтоб по струнам тугим грянуть? Оземь ты грянь головой — вот удел ныне твой, помни!
56
Заемной мыслью ты блестишь, но знай, что это ложный свет,
А жизнь, когда ты жить спешишь, не жизнь, а жалкий пустоцвет.
Аллах велик! О дивный лик!.. Какие брови и глаза!
Пред ними меркнет разум мой, в груди для сердца места
нет.
Жестокости любой прием до тонкости тебе знаком, Но ты считаешь пустяком любви и верности обет.
Я солнцем твоего лица и опален, и потрясен,
Я в новолуния бровей влюблен, их стрелами задет.
Вдали от самого себя, в хмельном дурмане, в забытье, Бабур, ты тратишь столько дней и столько месяцев и лет...
57
