покинули почти все жители. Кроме тех, кто, опасаясь, что басаевцы пограбят их дома, остались сторожить жилье. А в это время подходят вертолеты. И следом мне поступает доклад: «Минут через 15–20 подойдет артиллерийская батарея».
Я смотрю, а из Рахаты уже начинают выдвигаться группы боевиков. Но главные силы еще в селе, собрались в центре, возле управы – там как раз площадь небольшая. Я ставлю вертолетчикам задачу: «С ходу начинайте бить по этой управе». Те говорят: «У нас еще не война». Я перехожу на официальный язык: «Приказываю открыть огонь по скоплению боевиков в центре села». И спрашиваю: «У вас же разговор фиксируется?» «Да, фиксируется», – отвечают летчики. «Значит, – говорю, – выполняйте приказ. Я же не откажусь от своих слов?» «Поняли», – отвечают они. Заходят на цель и начинают утюжить позиции боевиков. Короче, выход бандитов из Рахаты мы задержали.
Появляются артиллеристы. Я кричу: «Командир батареи – бегом сюда!» Ставлю ему задачу: «Вон огневые позиции. Основное направление стрельбы – вот тут. Цели – вот тут и тут». Он заявляет: «Это же населенный пункт?» «Огонь!» – приказываю ему. Снаряды легли точно. Мы тогда Хаттаба ранили в руку, а Басаеву повезло, он как раз зашел за угол дома, это его и спасло. Кто был рядом, все погибли.
И тут на меня выходит начальник Генерального штаба, спрашивает: «Как у тебя обстановка?» Я говорю: «Веду бой». «Как бой?» – удивляется он. «Да вот так», – отвечаю. Квашнин: «Ну, ты уж там по населенному пункту не стреляй». «Я уже веду огонь по населенному пункту, – говорю. – Они там по всей Рахате расползлись». Квашнин: «Сейчас я буду докладывать, решение-то надо согласовать». Потом выходит на меня и говорит: «Давай, продолжай вести огонь. Смотри, чтобы не заняли Ботлих…»
Вот так я тогда грех на душу взял – по населенному пункту ударил, но выхода-то не было. Впрочем, жители потом сказали: «Они пришли с оружием на нашу землю – бейте по ним». И официально разрешили стрелять по населенному пункту. «Потом отстроимся, – говорят. – Вы же нам поможете? А сейчас уничтожайте их, бейте по селу».
Сделаю авторское отступление. В конце августа 1999 года, когда федеральные войска выбили бандитов из Ботлихского района, в Дагестан прилетел вновь назначенный председатель правительства России Владимир Путин. Встретился он и с жителями Ботлиха. Через восемь лет, выступая на «Прямой линии президента России», Путин вспоминал: «Вы знаете, что меня особенно потрясло? Когда уже подошли войска, старейшины пришли к командирам подразделений и задали вопрос: почему вы не стреляете по захваченным террористами селам? Ответ тоже был неожиданным, наши офицеры сказали: жалко ваших домов. Потому что построить дом в горах – это непростое дело, поколениями строятся дома. Меня поразил ответ старейшин: не жалейте. Вы знаете, это исключительный пример патриотизма, причем не только местного, дагестанского, – российского патриотизма»[8].
– В общем, погоняли мы боевиков, побили, – продолжает рассказ Булгаков. – Поняв, что здесь они не пройдут, басаевцы начали искать пути обхода. Попутно занимали господствующие высоты, которые мы не заняли, – людей-то у нас не хватало. Так получилось и с высотой «Ослиное ухо»: она нас потом сильно беспокоила. Там сотни расщелин, пещер, где можно удобно расположиться и держать под контролем и сам Ботлих, и прилегающие к нему селения.
Ботлихский рубеж
Группировка Басаева и Хаттаба, вторгшаяся в Ботлихский район Дагестана, составляла примерно 1800 человек. Уже первые бои показали, что это не разрозненные банды разбойников, а организованная военная сила, и операция (будем вещи называть своими именами), которую эта группировка проводила, имела далеко идущие цели.
– Ботлих для Басаева и Хаттаба не был главной задачей, – поясняет Владимир Васильевич. – Шли-то они куда? В Карамахи, Чабанмахи, другие населенные пункты, что располагались вокруг, включая Буйнакск, где было много ваххабитов – на их поддержку басаевцы, естественно, и рассчитывали. А Ботлих был, как узел дорог. Понятно, если его возьмут, они уйдут вправо и влево. Там Андийское Койсу, двинут вдоль реки, где склоны гор – вертикальные каменные стены, а ширина основного ущелья колеблется от 500 метров до 1,5 километра, – и перескочить его просто так невозможно. Если бы они заняли этот рубеж, то вся территория, расположенная от реки до административной границы с Чечней, была бы отрезана от территории Дагестана. В тот же Ботлих, а это административный центр, можно было посадить какую-нибудь шайку-лейку, выдав ее за правительство Дагестана, и уже оттуда, как бы под флагом этого правительства, достигать свои цели…
Но путь бандитской группировке, ядро которой составляли отморозки Хаттаба, прошедшие диверсионную подготовку в специальных лагерях под Сержень-Юртом, преградили две сотни новороссийских десантников, отряды милиционеров и ополченцев. Сейчас о ситуации, сложившейся 7 августа 1999 года в Ботлихском районе, написано немало статей. Да что там статьи – в книгах разбирают боевые эпизоды! В одном источнике, например, я прочитал буквально следующее: «Десантники заняли изначально невыгодные позиции, так как Ботлих находился в котловине, окруженной со всех сторон горами. Разумнее было бы перекрыть ущелье Ансалта, оседлав склоны по обеим его сторонам и выдвинуть пост к развилке Зибирхали – там, где еще в первую чеченскую войну у нас стояла застава. Но сделано этого не было. Видимо, отцы-командиры не доверяли дагестанцам, которые могли перерезать десантникам путь к отступлению. Впрочем, и в Ботлихе федералов можно было легко отрезать – например, с захватом Муни».
Что ж, приходится читать и такую «критику». Ничего не попишешь: «Каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны». Невольно вспомнились слова генерала Булгакова, сказанные в одной из бесед: «Иногда можно услышать такую фразу: «В такой-то ситуации я поступил бы иначе». Да, может быть, и я в каком-то боевом эпизоде поступил бы по-другому. Но не стоит забывать, что в реальном бою командир всегда в цейтноте».
– В Ботлихе бандиты пытались нас окружить. Что было под рукой – взводик, отделение, – сразу перебрасывали на угрожаемые направления. Показывали, что мы тут, и они здесь не пройдут. Боевики отходили, и сюда больше не совались, а совались где-то в другом месте.
Вот так генерал Булгаков и управлял боем, перебрасывая мелкие тактические группы с одного угрожаемого направления на другое. В какой-то момент критическая ситуация возникла в районе села Годобери. С юго-запада оно граничит с Цумадинским районом, куда ведет единственная дорога, которая проходит через аул, – на ней-то ополченцы и преградили путь боевикам.
Басаевцы потребовали их пропустить. Но старейшины ответили отказом. А молодежь села сказала: «Они войдут в наш аул только через наши трупы». Сама природа здесь была на стороне ополченцев. Глубокие
