отвагу», «За боевые заслуги». Вскоре Василий женился на Анне Карпец, потомственной кубанской казачке, братья которой Петр и Леонид также воевали на фронтах Великой Отечественной. Работы в станице не было, и Василий Николаевич, забрав молодую жену, отправился (как когда-то и его отец Николай Петрович) в поисках лучшей жизни на Дон, где открывались новые шахты.
На шахте № 34 (поселок Белая Калитва), куда Василий Булгаков устроился забойщиком, молодоженам выделили угол в деревянном бараке. Летом 1946 года, когда на Дону свирепствовал голод, в их семье появился первенец, которого окрестили Петром. Здоровье у малыша оказалось хрупким, и он умер в раннем детстве. Родители погоревали-погоревали, да делать нечего: надо же как-то жить. А вскоре Анна Пантелеевна почувствовала, что носит под сердцем малыша. 1 января 1949 года в их семье родился сын, которого назвали Владимиром.
Вспоминая о годах, проведенных на донской земле, Владимир Васильевич Булгаков рассказывает:
– Места, окружающие Белую Калитву, очень красивые. Особенно старый Донецкий кряж: череда возвышенностей, поросших лесом. Такое ощущение, будто перед тобой горный массив. Население в основном донские казаки. Вокруг поселка было много шахт, куда в поисках работы приезжали люди со всех уголков нашей страны, тогда необъятного Советского Союза: из Средней Азии и Белоруссии, с Кавказа и Кубани. В общем, полный интернационал! Конечно, уголь добывали и местные казаки, жившие в хуторах и станицах. Люди трудились с утра до ночи, а отец вообще сутками пропадал на шахте – забой работал круглосуточно. Вся жизнь рабочего люда проходила у меня на глазах…
В начале 1951 года Василия Николаевича перевели на шахту № 35 (в двадцати километрах от Белой Калитвы), и Булгаковы переехали в поселок с одноименным названием[17]. Тогда же в их семье родилась дочь Валя, а в октябре 1954 года – младший сын Сергей.
Поселок Шахты-35 располагался в живописном месте. С одной стороны его окаймлял молодой лес, а с другой – извилистая река с загадочным названием Северский Донец. Ее исток находится на склонах Курского плато к северу от Белгорода – в Древней Руси эти места именовались Северской землей (отсюда, видимо, и пошло название реки). Правили там потомки древнерусского князя Святослава Ярославовича. Самый известный из них, князь Игорь, в 1185 году со своей дружиной одержал победу над половцами и стал героем древнерусской поэмы «Слово о полку Игореве». Его войско, пройдя через нынешний Донбасс, завершило поход близ Белой Калитвы, где и состоялась историческая битва.
Весной 1970 года на Караул-горе, что возвышается над Белой Калитвой (ныне городом), был открыт единственный в стране памятник: «Воинам Игоревой рати – храбрым русичам 1185 год», посвященный 775‑летию «Слова о полку Игореве». Под монолитом замурованы капсулы с землей, доставленной из Киева, Путивля, Новгород-Северского, других городов, откуда дружинники шли в Игореву рать.
Всякий раз, бывая в тех местах, Владимир Васильевич непременно приходит на Караул-гору, чтобы поклониться древним героям. Впрочем, он и сам, как эти былинные ратники, достоин славы и почитания земляков. Потому что Герой России генерал-полковник Владимир Булгаков не только доблестный воин, он еще и полководец, войска которого в сложный период современной России одержали ряд побед, значение которых еще предстоит оценить потомкам.
Шахтеры жили как одна семья.
– Может быть, сказывалась фронтовая спайка – война-то только закончилась, – рассуждает Владимир Васильевич. – А может, влияла специфика горняцкого труда – в забое ведь, как на фронте, риск на каждом шагу. Шахтеры доверяли собственные жизни друг другу, как солдат доверяет свою жизнь товарищу в бою. Да и люди тогда были дружней – сейчас этим не похвалишься. В праздники и выходные дни весь поселок высыпал на берег Донца, сдвигались столы, люди выкладывали на них, у кого что было, рядом ставили патефон или граммофон и гуляли до утра с песнями да плясками. Пили умеренно. У моего отца, например, была норма: не больше ста граммов за вечер. Того же, кто «перебирал» и начинал бузить, сразу успокаивали, на корню пресекали недостойное поведение в общественном месте. Тогда пьяных драк вообще не было, не то, что сейчас. Или чтобы милиция охраняла отдыхающих, – не помню такого! У нас на всю округу был единственный участковый инспектор, старшина милиции Десяткин, так для него главное было поймать пацанов, которые прятали по кустам оружие, оставшееся со времен войны.
Булгаков делает паузу, достает из кармана пачку «Парламента» и закуривает. Затем продолжает:
– Мы до сих пор в первое воскресенье августа, по возможности, встречаемся под Белой Калитвой в лесу, где у нас есть место. Правда, многих друзей детства уже нет в живых…
В поселке дети были разных возрастов, что не мешало им дружить. Играли в футбол, лапту, городки. Ватагой бегали на речку, где старшие учили младших плавать.
– Ну и старшие, конечно, были у нас за вождей, – густой генеральский бас Булгакова становится мягче, морщины на лице разглаживаются. – Учили нас, мелких, уму-разуму. Если кто из них замечал, что младший поднимал окурок, вполне мог дать ему подзатыльник…
Дружил Володя Булгаков со Славой Филатовым и Борей Казаковым – первый был заводилой во всех уличных делах, а второго медом не корми, дай только посидеть на берегу Донца с удочкой.
– В принципе, Борис и приучил меня к рыбалке, – вздыхает Владимир Васильевич. – У скельника[18] глубина была метров пять, не меньше, потому что леску на удочке мы отпускали на всю длину, – там стоял лещ. А раки прятались в норках, там мы их и отлавливали…
Зимой, когда Донец замерзал, Володя вместе с друзьями гонял по льду шайбу или мчался на лыжах с крутого берега вниз – «дух захватывает, сердце замирает». Но лучше всего, конечно, было летом. Звенящая степь. Воздух, настоянный на разнотравье. Горы, родники, лес – все это и сейчас волнует его душу.
С раннего детства Володя приучался к труду.
– Отец сутками работал в забое, – говорит Владимир Васильевич, – и я, сколько себя помню, всегда помогал матери: копать огород – с матерью, сажать картошку – с матерью, поливать огурцы и помидоры – с матерью, заготавливать продукты на зиму – с матерью…
В семье Булгаковых было так заведено, что старший сын («мужичок», как его уважительно величал отец) отвечал за чистоту во дворе и порядок в огороде.
– Иногда, правда, подключалась сестра Валя, но она часто болела и подолгу лечилась в больнице или санатории, – вспоминает Владимир Васильевич. – Ну а Сергей, младший брат, – это такой, которого все любят и не дают работать: ходил, смотрел, иногда докладывал матери, чем мы там занимаемся в огороде…
Поручая «мужичку» несложные задания по дому
