немецкому языку, которые проходили в прекрасно оборудованном лингафонном кабинете. На изучение иностранного языка в СВУ отводилось 13 часов в неделю.
– По выпуску мы свободно читали немецкие газеты и журналы, могли без словаря переводить тексты как с русского языка на немецкий, так и наоборот, – в голосе Булгакова слышу ностальгические нотки.
Особое же внимание в суворовском училище уделяли физической подготовке воспитанников. Фасад учебного корпуса составлял 320 метров, а его периметр – ровно километр.
– Вокруг этого здания мы бегали кросс, – продолжает Булгаков, – где стартовали, там и финишировали. Во время кросса все двери в учебном корпусе закрывались, срезать дистанцию было невозможно.
Выносливость, которая необходима каждому офицеру, тренировали не только на утренней зарядке или занятиях по физической подготовке. Пешие марши с полной выкладкой (в снаряжении, с вещмешками, учебным оружием и саперными лопатками) в полевой лагерь, располагавшийся в Тарском ущелье… Эти изнурительные переходы генерал Булгаков помнит до сих пор.
– Тебе тяжело, а ты должен двигаться вперед. Тебе хочется пить, а офицеры-воспитатели требуют соблюдать питьевой режим. А как его соблюсти, если на боку болтается фляжка, а в ней булькает вода?! Но командиры взводов были неумолимы: «Умри, но к фляжке не прикасайся!» Так в нас, мальчишках, воспитывали мужской характер.
В летнем лагере ребята занимались горной подготовкой. Вспоминая его, Владимир Васильевич светлеет лицом:
– Все там для нас было в диковинку. Кругом красота неописуемая!
В горах суворовцы осваивали технику передвижения по скалам, осыпям, травянистым склонам. Переправлялись через бурную реку, страхуя друг друга, а заодно вырабатывали уверенность в своих силах. Преодолевали страх. В конце летней практики – восхождение на одну из вершин Скалистого хребта Кавказа: сначала на Лысую гору, она поменьше и взбираться на нее легче, затем на Столовую, имевшую вид громадного плоского стола, поросшего густой травой.
– А на выпускном курсе, – продолжает Булгаков, – мы покоряли Малчучкорт, одну из ключевых вершин Кавказа. Зачетная она была в зимнее время, причем восхождение мы совершали ночью: там в одном месте узкая тропа петляла над пропастью, и ночью ты не видишь, что внизу творится, идешь спокойно. Некоторые, поднимаясь по ней, все же чувствовали себя неуверенно. Ну а спускались днем – тут уж деваться некуда, – усмехается мой собеседник. – После восхождения каждому вручили значок «Альпинист СССР» – круглый такой, на нем изображен Эльбрус, две его головы, и альпеншток…
В спортзале СВУ работали спортивные секции. В одной из них воспитанник обязан был тренироваться. На выбор, но в обязательном порядке! Володя Булгаков сначала занимался вольной борьбой, а потом увлекся военным троеборьем. Не упускал он, конечно, и возможности дополнительно потренироваться на перекладине – на первых порах у него не получались мудреные «склепки», выходы зацепом и силой, подъемы переворотом.
– Все это для нас было новым. В школе-то гимнастике почти не уделяли внимания. Что было? В основном прыжки через коня, подтягивание, лазание по канату или шесту. Вот и приходилось дополнительно в свободное время бегать на тренировку в спортзал. Лейтенантом я спокойно мог пробежать стометровку с высоким результатом, – не без гордости добавляет Булгаков. – На гимнастических снарядах уверенно выполнял любое упражнение. А иначе не добьешься авторитета у подчиненных…
Ротой, в которой учился суворовец Булгаков, командовал подполковник Петр Дмитриевич Отурин: фронтовик, умный и требовательный офицер. А учебным взводом – майор Василий Анисимович Подобед, о котором у Владимира Васильевича сохранились самые теплые воспоминания. Что вполне понятно: на время учебы он заменял «кадетам» и мать, и отца.
– До войны Подобед учился в педагогическом институте, но закончить его не успел. На фронте Василий Анисимович командовал взводом в штрафной роте… Однажды суворовцы у него спросили: «А правда ли, что штрафников гнали в бой под дулами пулеметов?» «Нет, неправда, – ответил Василий Анисимович. – Конечно, люди они были непростые, но трусов среди них не было. В атаку они шли в полный рост, пулям не кланялись. И мне, лейтенанту, непросто было выстраивать с ними взаимоотношения».
Когда Подобед принял взвод штрафников, какие-то ворюги выкрали у него документы. Видимо, хотели посмотреть, как он среагирует: побежит жаловаться ротному или устроит «шмон», обыск. Взводный построил людей и объяснил, чем грозит ему пропажа документов. Лейтенанту документы штрафники вернули, но продолжали наблюдать за ним: как он ведет себя в бою? чем занимается в минуты затишья? Ну вроде как шефство над офицером взяли. Однажды после боя уставший лейтенант прилег под куст отдохнуть. Просыпается, а портянок нет – сапоги надеть не может. Но горевать офицеру пришлось недолго. Оказывается, штрафники, хотя люди немолодые, но из уважения к нему портянки постирали. «Ну, – думает Подобед, – я уже у них в авторитете!»
Свои взаимоотношения существовали и между офицерами в учебной роте.
– Вроде бы все они были друзьями, – рассуждает Булгаков. – Но стоило нам появиться рядом, как офицеры тотчас переходили на официальный язык: «Товарищ подполковник», «Товарищ майор»… Они и нас учили, что с подчиненными нельзя разводить панибратство, до добра это не доведет.
Командиры взводов, вспоминает Булгаков, всегда были одеты с иголочки, даже щеголевато – наглаженные, отутюженные, начищенные. Того же требовали от воспитанников.
– Тогда еще анодированных пуговиц у нас не было, а были латунные, – говорит Булгаков. – Мы надевали на них специальные трафаретки, чтобы не запачкать ткань, и чистили до блеска. Выходишь на утренний осмотр, а на тебе все блестит и сверкает, и такая гордость брала за нашу военную форму!..
Любовь к военной форме Владимир Васильевич пронес через всю жизнь. Даже на войне, в разгар боевых действий, он требовал от офицеров не нарушать правила ее ношения.
Публицист-кадет Сергей Григорьевич Двигубский писал: «Кадетские корпуса прививали любовь к Родине, армии и флоту, создавали военную касту, проникнутую насквозь лучшими историческими традициями, вырабатывали тот слой русского офицерства, на крови которого создавалась российская военная слава».
Современные суворовские училища и кадетские корпуса, скроенные по лекалам русской армии, продолжают эти традиции. Не секрет, что войсковое товарищество – дружба особого рода. Но кадетская дружба на порядок выше. Верность ей Владимир Булгаков хранит всю жизнь.
– Моим лучшим другом в суворовском училище был Володя Новичков, сейчас он живет в Хабаровске, – в густом басе Булгакова звучат теплые нотки. – Дружил я и с Геной Кондратьевым – родом он был из Молдавии, у него судьба сложилась трагически. Во время метания гранаты Гена получил ранение в голову и потерял память. Это случилось в 1970 году, в Киевском ВОКУ[22], где он учился уже на третьем курсе. Училище ему дали закончить, чтобы он военную пенсию получал, а вот память так и не восстановили. Рассказывали, что Гена
