- Почему же это?
- Не спрашивайте ни о чём! Покиньте Кенд-Амрид, пока можете!
- Почему нам не следует говорить о машинах? Ввели какое-то табу? Народ теперь ненавидит машины? - Я знал, что в некоторых обществах Земли страшились машин, и общественное мнение отвергало их, поскольку в них видели бесчеловечность, и упор на машинерию заставлял некоторых философов обеспокоиться, что человеческие существа могут стать в перспективе слишком искусственными. На Земле я, как учёный, сталкивался иногда с такой позицией на вечеринках, где меня обвиняли во всех смертных грехах из-за того, что моя работа имела отношение к ядерной физике. Я гадал, не довели ли жители этого города подобные взгляды до воплощения в жизнь и не запретили ли машины, поэтому решил задать такой вопрос.
Но человек в плаще снова засмеялся.
- Нет, - ответил он, - жители города не ненавидят машины - если они не ненавидят друг друга.
- Твоё замечание невразумительно, - нетерпеливо бросил я. – Что случилось?
Я начал думать, что первый встреченный нами человек в Кенд-Амриде оказался сумасшедшим”.
(Майкл Муркок. Роман “Хозяева ямы”, 1969 год)
Анна Асланян: Значит, в каком-то смысле переключаться с одного на другое Вам все-таки приходится? И усилия в разных жанрах требуются разные?
Майкл Муркок: Ну да, приходится. Я соврал было, но тут вы меня поймали.
Анна Асланян: Вернемся к роману “Лондон, любовь моя”. Именно тут Вы пытаетесь совместить обе вещи – реализм и, если не фантастику, то абсурд.
Майкл Муркок: Да, элементы абсурда тут есть, но они не выходят за пределы обычного. То есть, влезть на дерево в Ботаническом саду Кью-гарденз, в теплице для тропических растений, все-таки можно, хоть это и нелегко. Комичное тут заключается вот в чем. Отвлекусь немного: комедия и фантастика тесно связаны между собой. И там, и там требуется преувеличение и сжатие времени. Понимаете, ситуация смешна, когда она разворачивается быстро. У меня довольно много комических сюжетов, и мне почему-то действительно так кажется: что фантастика, что комедия; как я уже говорил, в обеих имеется определенная доля преувеличения, а также - определенная доля ограничений временного характера. В смысле писательского труда они не так уж сильно отличаются друг от друга. При работе и над тем, и над другим задействованы одни и те же ресурсы. В общем, когда у меня этот... как его... Кисс влезает на свое дерево, все дело в том, что на самом деле события с такой скоростью обычно не разворачиваются. Вот что я, пожалуй, хотел на этот счет сказать.
Анна Асланян: Научная фантастика Вам как будто бы ближе, чем фэнтези – последнюю Вы называли эскапистской, пассивной, реакционной. Значит ли это, что фантастике более свойственно что-то менять в мире, проповедовать либеральные ценности?
Майкл Муркок: Нет, по-моему, и то, и другое – вещи реакционные. По-моему, и то, и другое – дань упрощенному восприятию мира. Фантастика, пожалуй, в большей степени... Жанровая литература вообще по большей части консервативна – вероятно, потому ее и читают, потому ее и пишут. Думаю, это именно так – большинству жанровых книг, по крайней мере тех, что я читал, присуще определенное консервативное... настроение, что ли. Отчасти это объясняется вот чем: при их чтении не ожидаешь никаких сюрпризов. Люди читают подобные книги – я читаю подобные книги, – чтобы в очередной раз, так сказать, получить удовольствие.
Анна Асланян: Разве Вы не пытались сделать этот жанр более радикальным? Я о тех книгах, которые Вы согласны считать фантастикой.
Майкл Муркок: Да – и проблема в том, что тут обычно мешает сама форма. Форма тяготеет к упрощению. Скажем так: с этой формой следует обращаться очень осторожно, иначе можно свести все, по сути, к формуле. Понимаете, идеи упрощаются – особенно в научной фантастике, - пусть даже сами эти идеи важны, пусть даже затрагиваются важные вещи: космос, общество будущего, да что угодно. Мне кажется, тут необходимо написать огромную книгу, или серию книг, для того, чтобы придать этому обществу будущего всю сложность реальной жизни, обычного восприятия. Одним словом, все нужно придумывать. Я вот не знаю: а стоит ли оно того? По-моему, этого вообще невозможно добиться. Дорис Лессинг, насколько я понимаю, в своей фантастике пыталась сделать именно это. И в результате получилось... в общем, как-то не особенно интересно. Это не самые интересные из ее вещей – так мне кажется.
Анна Асланян: То есть, такие попытки противоречат самой идее научной фантастики?
Майкл Муркок: Нет, что-то сделать все-таки можно... Скажем, кто-нибудь вроде Иэна Бэнкса – у него чрезвычайно левые взгляды, традиционно левые; потом, есть еще пара шотландских авторов, его приятелей, тоже весьма левых. Да что там говорить, у меня вообще довольно много знакомых-фантастов, известных своей левизной. Среди них есть социалисты, есть либертарианцы – это зависит от того, что они и где. Попадаются и либертарианцы правого уклона; в Америке таких много, правых либертарианцев. Ну, знаете, те, что устраивают чаепития и все такое в знак протеста против Обамы, поскольку считают Обаму социалистом.
Анна Асланян: Иными словами, сами они левые, но работают в консервативном жанре?
Майкл Муркок: Ну да, и это, по-моему, неудивительно – есть ведь консервативное левое крыло. Мне кажется, именно на эту удочку они и попадаются. Я бы сказал, что так произошло и с Иэном. И с писателями вроде него, с теми, которые пишут космическую фантастику, или не помню, как она там называется... “крутая фантастика” (“hard science fiction”) или что-то в этом роде – это где говорится о всяких механических штуках, не только о людях. Сам я никогда ничего из этого не читал; не могу я этим увлечься, что поделаешь. Но с Бэнксом я беседовал, читал интервью с ним, короче говоря, делал все, что мог, кроме одного – книг его не читал. В общем, у меня есть неплохое представление о том, как он мыслит, чего он хочет добиться своими книгами. Наверное, ничего плохого в этом нет – в том, например, чтобы написать фантастический роман, скажем, в анти-тэтчерском духе. Я не хочу сказать, что ничего из этого не выйдет, что против Тэтчер выступить не получится – почему же; но вот ничего нового из этого, пожалуй, действительно не выйдет. Ну, будут там, скажем, какие-нибудь стандартные левые идеи...
Диктор: “Если бы не террор, охвативший Францию в 1793 году и в конце концов принудивший меня бежать из Парижа, я, вероятно, так никогда и не узнал бы совершенной любви, не посетил бы Города в Осенних Звездах, где, - с помощью хитроумия своего, меча и остатков веры, - мне довелось вновь сразиться за будущее мира и утратить свое собственное.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
