Оператор: Замажь тонаком! Это твоя постоянная. Она простит.
Посмотрел на себя в зеркало. Поморщился. А! Какого черта!
Леха: Возьму.
Забросил телефон в сумку. Тот привычно пропищал. Оператор скинул адрес.
Глава 4
Выходные работал на злости. Смотрел на других баб, и все клокотало внутри. Вы, суки, думаете, это мы продажные, а вы порядочные. Какие вы порядочные, когда мужика, как пиццу, на дом заказываете? Рычал, и, наверное, кого-то слишком сильно сжимал. Одна из клиенток ойкнула, хотя на жесть запроса не было. Остановился. Извинился. Долго целовал запястье, ласкал пальцы. А после стоял под душем часа полтора и ненавидел себя. Не выдержал. Достал телефон. Нашел ее номер.
Леха: Привет. Как дела?
Набрал. Стер.
Леха: Привет. Что делаешь?
Опять стер.
Леха: Я приеду?
Отправил, пока вообще не запретил себе писать.
Двадцать секунд. Тридцать. Минута. Ладони вспотели, в ушах стучит. Да что за хрень! Телефон отозвался веселой трелью:
Татьяна: Бессмысленно. У меня месячные.
Ах, значит так?! Решила поиздеваться. Ну, получи ответку.
Леха: Я сегодня трахался уже четыре раза. Не хлебом единым…
Двадцать секунд. Тридцать.
Татьяна: Ну, приезжай.
Стук в ушах сменился звоном. Захотелось смеяться и кричать! Еще раз пиликнул мессенджер:
Татьяна: И хлеба купи.
Теперь уже точно засмеялся.
Леха: Какого?
Татьяна: Обычного. Бородинского.
***
Заскочил в магазин уже в ее районе. Только по полупустым прилавкам понял, что поздно. Почти десять вечера. Помрачнел. Ей завтра на работу. Ладно, хоть увидеть. Взял последний «бородинский», постоял, посмотрел на остатки выкладки и подхватил коробку с пирожными. Эклеры. Всегда любил.
На ней была длинная туника и высокие теплые носки. Уставшая, с кругами под глазами. Волосы собраны в пучок, заколоты карандашом. В руках листы с текстом. Открыла молча, пропустила в квартиру и ушла на кухню. Постоял в пустом коридоре, хмыкнул, разделся и пошел следом.
Весь стол был завален бумагами с пометками, она сидела спиной к двери и смотрела в распечатку какой-то таблицы. Обводила отдельные столбцы. Тем самым карандашом, что был в прическе. Волосы рассыпались по спине волнистым водопадом. Постоял пару секунд, полюбовался. Потом все же шагнул в кухню.
– Хлеб, – выложил «бородинский». – И пирожные.
И бровью не повела.
– Поставь чайник, – не оборачиваясь.
Набрал воды, включил, сел напротив.
– Опять важная работа?
– Угу… Отчёты смежных отделов…
И опять молчание, только шум чайника.
– Хочешь, помогу?
Подняла на него взгляд, полный упрека.
– Чем?
– Ну... не знаю… разложу листы в алфавитном порядке, – добавил с нотками гордости: – Я буквы знаю!
Засмеялась. Черт, действительно засмеялась! Смела листы в стопку.
– Фиг с ними, не могу уже, – потерла глаза. – Завтра доделаю.
– Да? Можно завтра? Это не срочно?
– К среде…
Откинулась на спинку стула, посмотрела на него так, будто только что увидела. Хотела сказать гадость или колкость, но передумала и обернулась к столу, на котором стоял чайник.
– Ты пирожные притащил?
– Ага, эклеры!
– А с каким кремом?
– А ты какой любишь?
Прищурилась, улыбнулась. Встала, подошла к коробке.
– Ассорти! Чур, мои белые!
– Отлично, я больше люблю шоколадные!
– М… значит, ты решил испортить мне фигуру, – она уже открывала коробку.
– Надо же иногда и есть, а не только работать, – он ухмыльнулся. – Я понимаю, должность и все такое …
– В смысле «должность»? – опять напрягалась.
– Ну, ты же, скорее всего, руководитель, – чертыхнулся про себя, но отступать было поздно.
– Да? С чего ты взял? – в голосе вызов.
– Поведение проанализировал. И предпочтения, – говорил осторожно. Шагал по тонкому льду.
– И что такого в моем поведении?
– Ты привыкла говорить коротко и четко. Явно руководишь. Молодая еще. Так что вряд ли свое дело. Отдел или подразделение в фирме, – подумал и добавил: – И у тебя в подчинении точно есть мужчины.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Ее брови взлетели вверх:
– А это ты как понял?
– Ты хочешь, чтобы в постели мужчина был сильнее, – смотрел ей прямо в глаза. Говорил буднично, словно они список покупок обсуждали. – Значит, в жизни тебе приходится мужиков под себя подминать.
Она побледнела, сжала челюсти. А он продолжил.
– Но с самооценкой и самоуважением у тебя все в порядке, поэтому не хочешь унижения и издевательств, – постарался завершить непринужденно.
Она шумно выдохнула и дернула подбородком.
– А что, встречаются такие, кто хотят унижения?
Леха отвёл взгляд.
– Знаешь, чего только не встречается, – легкость ушла из его голоса.– Смотришь иной раз, стоит женщина. Аккуратный макияж, хорошая одежда, след от кольца на пальце. И понимаешь, что у нее скорее всего муж, дом, работа, двое детей, – он скривился, – а она требует такого, что не каждая девка за деньги с собой позволит сделать.
Он замолчал. Она тоже не произнесла ни слова. Забурлил и отщелкнулся чайник. Только тут он поднял на нее взгляд. Татьяна смотрела на него без брезгливости, без раздражения. Спокойно, оценивающе и, как на секунду ему показалось, понимающе. Резко вдохнула, обернулась к чайнику. Разлила кипяток по чашкам и поставила их на стол.
– Значит, – рядом шлёпнулась коробка с эклерами, – твои шоколадные!
Они молча жевали сладости, запивая их чаем. Татьяна то и дело пытливо поглядывала на Леху. Он не выдержал, ухмыльнулся.
– Ну, спрашивай!
– Что? – она чуть прищурилась.
– Как я вообще попал в этот бизнес.
– Ну, это-то как раз понятно. Молодо-зелено. Хотелось быстрых и больших денег, – она подняла одну бровь, – так?
– Так, – ухмыльнулся он.
– Наверное, какой-то старший товарищ подкатил на пьяной вечеринке… А потом уже отказываться было стрёмно, – прищурившись рассуждала она.
– Не, – улыбнулся. – В спортзале. Сначала предложили поработать моделями для плакатов зала. Потом тем, кто нормально себя чувствовал перед камерой, – фото обнаженки. А если на фото эрекция, то вообще шикарно по деньгам выходило, – он смотрел на нее нагло, если не сказать вызывающе. Но она взгляд не отводила. – А ты? – он решил довести откровенный разговор до конца. – Почему ты заказала эскорт-услугу?
– Эскорт-услугу?! – она хмыкнула и отвернулась. – Я заказала трахаться! А не эскорт-услугу.
Откинулась на спинку стула. Смотрела куда-то вдаль, мимо Лехи. Он молчал. Она продолжила:
– Я из последних отношений тяжело вышла, – глотнула чая. Про пирожные все забыли. – Вымотал он меня жуть как. Когда расстались, пообещала себе, что больше в эти игры ни-ни. Решила – секса захочу, мужика за деньги вызову, – она пристально посмотрела ему в глаза. – Вот и вызвала. Считай, сама себя на слабо взяла.
Он аккуратно коснулся кончиками пальцев ее рук, судорожно сжимавших кружку. Она усмехнулась и продолжила:
– Знаешь, успешному мужику нынче и женщина успешная нужна. Чтоб и работала, и красивая, и ужин из трёх блюд всегда свежий, – тут она перешла на шепот: – А сами-то отдавать не умеют. Только брать. И тут ты, с твоей непрошеной заботой. Дверку придержал, от хулиганов защитил, в одеяло укутал, часть работы за меня сделал.
Она смотрела на него глазами, полными слез.
– Откуда ты такой взялся?
Он удивлённо вскинул брови:
– Сама вызвала!
– Действительно! – Татьяна грустно засмеялась. – А у тебя правда сегодня четыре заказа было? – вдруг спросила она.
Вот это поворот. И что ей ответить?
– А у тебя правда месячные? – с кривой усмешкой вернул вопрос.
Она хмыкнула:
– Правда.
А он молчал. Смотрел ей прямо в глаза и молчал. Значит, тоже правда. Врать не хочет. Она опустила глаза и спросила еле слышным шепотом:
