и спрятала флажок со свастикой в карман, намереваясь позже от него избавиться. Она не могла заставить себя носить его открыто, даже для защиты. В нескольких улицах от их дома они прошли мимо группы евреев, которые, стоя на четвереньках, оттирали с тротуаров и стен лозунги в поддержку независимости. Над ними стояла банда Гитлерюгенда: дети, потехи ради унижающие взрослых мужчин и женщин на глазах у лучших граждан Вены.
– Почему мальчики заставляют этих людей чистить тротуары? – прошептала Ханна. – Это ведь не они их исписали, правда?
– Это неважно, – ответила Софи и сжала руку сестры. – Это просто повод к ним придраться.
– Но с папой такого не случится, верно? – насторожилась Ханна.
Софи разрывалась между инстинктом защищать сестру и необходимостью рассказать ей правду. Ханна была золотым ребенком, чудом, появившимся на свет через десять лет после рождения сестры и с тех пор обожаемым – особенно Софи, которая исполняла роль второй матери, пока Ингрид была занята на работе. Ханна плакала каждое утро, когда сестра уходила в школу, и поджидала ее у окна, когда та возвращалась домой. Софи была единственным человеком, которому удавалось усмирять истерики Ханны, и единственной, кого она звала, когда падала.
– Скорее всего, нет, – ответила она Ханне, – но никогда нельзя знать наверняка.
Мама, вероятно, заметила их, когда они спускались по улице, потому что к моменту их появления уже ждала в дверях дома.
– Слава богу! – воскликнула она и обняла девочек. – А теперь беги наверх, Ханна! Дверь открыта.
Они смотрели, как она убежала в темный коридор, словно маленький белокурый гном. Ингрид повернулась к Софи.
– Дела плохи. Все гораздо хуже, чем я думала.
– Что-то случилось в магазине? – забеспокоилась Софи.
– Ворвались какие-то бандиты, искали Тамару и хотели узнать, не еврейка ли я. Наверняка кто-то на нас донес. – Тамара Гроссман была помощницей мамы, прекрасным кондитером и убежденной еврейкой.
– Они ее нашли? – Софи вглядывалась в обеспокоенное лицо матери. В последний дни под ее глазами залегли тени, на лбу появилась хмурая складка, а левое веко опустилось, как происходило всегда, когда она уставала. Фрау Клейн всегда выглядела моложе своих лет, у нее сохранились девичья фигура и ровная кожа, но сегодня любой бы решил, что она на десять лет старше.
– Слава богу, я сказала ей сегодня не приходить. В итоге они разбили шкаф и ушли. – Ингрид взяла Софи за плечи. – Ты была сейчас на улице и своими глазами видела, как ведут себя люди. Я должна позаботиться о папе, а ты следи за Ханной. Ты меня понимаешь?
– Конечно, как всегда. Мы все заботимся друг о друге.
– Я не об этом. Вам, девочкам, следует покинуть Вену при первой же возможности.
Сердце Софи сжала ледяная рука.
– А как же вы с папой? – заикаясь, пролепетала Софи, решив, что она неправильно поняла.
– Мы постараемся последовать за вами, но вы должны уехать первыми, прямо сейчас. Я останусь с Отто, ему будет труднее всего сбежать.
– Как же нам покинуть страну? – растерянно спросила Софи. – У нас есть паспорта, но нет виз. И куда нам ехать?
– Мы что-нибудь придумаем. – Ингрид потерла лоб. – Может, ты поговоришь с Юдит Дихтер? До меня дошел слух, что они скоро уезжают.
Дихтеры – еврейская семья, жившая на первом этаже. В детстве Софи играла с Юдит Дихтер, но однажды их матери поссорились. Софи помнила только, как они кричали и хлопали дверьми, а потом Юдит отдали в еврейскую школу, и постепенно девочки потеряли связь. Сейчас Софи задавалась вопросом, не могла ли причиной ссоры послужить вера Дихтеров и отсутствие таковой у Клейнов.
– Нам лучше подняться наверх, – спохватилась мама, – а то папа будет гадать, о чем мы тут говорим. Ему пока ни слова! Чтобы он лишний раз не волновался.
Софи пошла за матерью, в ее голове царил хаос. У нее словно пропала почва под ногами и неприятно заколотилось сердце. Справиться в чужой стране в одиночку – уже было достаточно сложно, но справиться с Ханной, да еще там, где они никого не знали, – жуткая перспектива. Почему родители не могли поехать с ними? Неужели они боялись покинуть Вену?
* * *
Вечером в тот же день Софи собралась с духом и пошла к Дихтерам. Она давно не заходила в их квартиру и сомневалась, что ее примут. Прошла целая вечность, прежде чем фрау Дихтер приоткрыла дверь, и то лишь после того, как Софи представилась.
– Тебе повезло, что ты нас застала, – сказала она. – Завтра мы уезжаем, baruch Hashem[8]. Полагаю, именно поэтому ты и пришла. Хочешь напоследок увидеться с Юдит?
– Да, спасибо, – ответила Софи, – я бы хотела попрощаться. А куда вы уезжаете? И как вам это удалось?
Фрау Дихтер мрачно улыбнулась.
– Значит, вам нужна наша помощь, а ваша мать слишком горда, чтобы просить. Что ж, полагаю, я не могу ее за это винить. Вам придется потрудиться и много молиться об удаче. Паспорта у вас есть? – Софи кивнула. – Это уже кое-что. Чтобы выехать из Австрии, нужно получить выездные визы, а это обойдется вам в кругленькую сумму. Затем потребуются въездные визы в ту страну, которая согласится вас впустить. Вы все говорите по-английски, не так ли? Это вам поможет.
Софи снова кивнула. Мама фрау Клейн родилась в Англии и жила там до шестнадцати лет, поэтому позаботилась о том, чтобы Ингрид свободно говорила по-английски, а Ингрид, в свою очередь, передала эстафету своим дочерям. Она говорила с ними по-английски так часто, что он стал для них вторым родным языком, и каждой из них читала на ночь английские книги – от Беатрис Поттер до Чарльза Диккенса. Как оказалось, не зря.
– Куда вы уезжаете? – спросила она.
Очевидно, Дихтеры часами просиживали в библиотеке, просматривали британские и американские телефонные справочники и отправляли письма случайным незнакомцам, умоляя оказать им помощь и предоставить работу.
– Нам пришло два ответа, – объяснила фрау Дихтер. – Один из Нью-Йорка и один из Ливерпуля. Это город на севере Англии, и именно туда мы и направляемся. Визу в Америку не получить. Пойди в британское посольство и займи там очередь – ты молода, и они могут проникнуться к тебе жалостью. Чиновники очень отзывчивы.
– Вы все уезжаете? Герр Дихтер тоже?
– Мой муж уже в Париже. – По лицу фрау Дихтер пробежала тень. – Он приехал туда по делам и так там и остался. Но подожди, я позову Юдит.
Появилась Юдит, девушка с темными, глубоко посаженными глазами. Они с Софи так друг от друга отдалились, что им почти не о чем было говорить, особенно в такой знаменательный день.
– Надеюсь, у вас все будет хорошо. –
