class="p1">— Ты отвечаешь на вопрос «почему я». Меня же интересует «почему сейчас».
Мимолетный взгляд в сторону окна сдал ее. Искренность требует более долгого зрительного контакта.
— Сейчас дом восстанавливается, — ответила она. — Мои люди вернулись. Бумаги собраны. То, что следовало решить на случай…
Она осеклась.
— На случай чего?
— На случай беды.
— Какой еще беды?
Я сдержал свое раздражение. В такие моменты давить не стоит, человек либо выкладывает всё сам, либо наглухо запирает двери.
— Ты многого не знаешь, — произнесла она.
Вот тут меня прорвало. Очевидная истина, конечно. Разумеется, я был не в курсе ее тайных дел. Меня вывела из себя формулировка.
— Замечательно, — процедил я. — Ради такого заманчивого вступления стоило предлагать мне роль душеприказчика.
— Я предлагаю тебе доверие.
— Ошибаешься. Ты предлагаешь последствия.
Элен вздернула подбородок, явно готовится к баталии, отбрасывая уловки и дипломатию.
— Иногда границы между ними стираются.
Я заставил мозг включить логику, отбросив эмоции. Кто источник ее страха? Юсуповы? Вряд ли. Двор? Вполне вероятно. Сперанский? Возможно. Псы императора? Хрен редьки не слаще. Перебор вариантов приводил к единственному выводу: дама подобного статуса назначает душеприказчика исключительно при наличии нацеленного в лоб ствола. Значит нужно узнать источник опасности.
— Ты считаешь опасность смертельной?
Элен сцепила руки. Взгляд скользнул по разбросанным чертежам, остывающему чаю, заснеженному окну — осколкам нашей недавней, уютной беседы. Вернувшись к моему лицу, ее глаза излучали упрямо впились в мое лицо.
— Да, — проронила она.
Вот так вот, Толя. Элен готовится к реальному, физическому удару. Сроки и форма нападения могут варьироваться, но ожидание угрозы абсолютно серьезно. Приходится взглянуть на хозяйку дома совершенно другими глазами.
— Тогда выкладывай начистоту. Чего ты боишься?
Ответ задерживается, она явно взвешивает слова.
— Неосторожности, — наконец произносит она. — И того, что после моего ухода определенные вещи достанутся стервятникам.
— Чьей именно неосторожности?
— Любой. Моей, чужой… При нынешних раскладах граница стирается.
Пальцы с силой сжимают саламандру на трости. Может все же поступиться своими принципами и хорошенько взгреть по пятой точке?
— Давай без этих словесных кружев. Время не то.
— Какой же тон прикажешь выбрать?
— Тон человека, который поручает мне разгребать пепелище своей жизни после собственной кончины.
Тонкая морщинка пролегает между ее бровей. Исключительно от раздражения — я бесцеремонно вытащил на свет то, что она так старательно прятала.
— Прямым текстом о смерти речь не шла.
— Смысл ничуть не изменился.
Я отворачиваюсь и подхожу к окну, скольжу взглядом по темному двору, после чего резко разворачиваюсь.
— Элен… Объясни…
Тяжелый вздох выдает ее с головой, этот разговор стоит ей поперек горла. Причем именно из-за моей вовлеченности. Случайному визитеру легко скормить полуправду, но со мной подобный фокус обречен на провал.
— Существуют обстоятельства, требующие тишины, — произносит она глухо.
— Запрещено или невыгодно?
— Григорий, прекрати давить.
— Тогда перестань требовать от меня согласия на роль гробовщика.
Ее глаза вспыхивают.
— Я не этого прошу!
— Чего же тогда?
— Шага навстречу. Безоговорочного принятия.
На мгновение я теряю дар речи. Безоговорочного? По ее логике, она вывалила на стол проблему, а я, вместо поддержки, устроил ей допрос с пристрастием. Но ведь проблема заключалась в другом, в устранении первоисточника.
Кто мог ее так напугать? С кем она в близких отношениях? Юсуповы? Да нет, они способны на интриги, финансовые капканы и придворную грязь в промышленных масштабах. Тем не менее, довести женщину такого калибра до мыслей о завещании им вряд ли по зубам. Да и глупо, вряд ли она может им чем-то угрожать. Или может?
Ладно, кто еще? Отец? Абсурд. Родительский гнев имеет совершенно иную природу.
И тут меня озарило.
Пожар.
До этой секунды уничтожение особняка казалось мне банальной местью за строптивость, попыткой осадить слишком самостоятельную особу. А что, если полыхнувшее здание было последним китайским предупреждением? Выходит, неизвестный враг уже переступал порог с факелом в руках.
Опираясь на трость, я подаюсь вперед.
— Пожар…
— Прекрати строить домыслы на пустом месте!
Сказав это, она спрятала взгляд. Значит, я прав. Она вдруг посмотрела на меня прямо:
— Некоторые знания смертоносны!
— Какая трогательная забота! Вручить человеку ключи от своей жизни на случай скорой гибели и одновременно печься о его душевном покое? Серьезно?
Кажется, меня занесло. Но тут уж ничего не поделаешь. Взрослая девушка, а толком все объяснить — не хочет. Пальцы до боли сжали трость, подавляя дикое желание схватить женщину за плечи и физически вытрясти из нее скрываемое имя.
— Я доверяю тебе, — заявляет Элен. — Но допрос в мои планы не входил.
— Как и в мои — хоронить тебя.
— Правила этой игры скрыты от тебя.
— Снова эти двусмысленные фразы. Просвети убогого.
— Это невозможно.
— Перевожу на русский: нет желания. Так?
Вспыхнувшая в ее глазах ярость на долю секунды вызывает укол совести. Впрочем, я уже не добьюсь от нее ничего. Уперлась.
Элен выдерживает мой взгляд с пугающим спокойствием. Для человека, только что прижатого к стенке крайне неудобной правдой, у нее чересчур ровное дыхание.
— Ты многого не знаешь.
— Так просвети.
Разум заранее приготовился к очередной порции словесного тумана, к полунамекам, вызывающим лишь раздражение. Однако она виртуозно проигнорировав прямой вопрос, вытащила из рукава фигуру такой силы, что я по-настоящему поразился.
— На новогоднем балу ты получишь титул барона. Из рук самого государя.
Слова вроде простые, но мозг наотрез отказался складывать их в осмысленное предложение.
— Чего?
Элен хмыкнула.
— Именно об этом я и говорю, — уже улыбаясь заявила она. — Твоя осведомленность оставляет желать лучшего.
В черепной коробке на полном ходу столкнулись два встречных поезда. В первом — ее страх, недавний поджог и упрямое молчание. Во втором — эта буднично брошенная новость.
Барон. Серьезная ступень. До древних княжеских гнезд и сиятельных графов мне как до Китая… Тем не менее, это весьма солидный ранг. С обладателем подобного титула нельзя просто отмахнуться фразой в духе «знай свое место, мастеровой». Для человека моего происхождения это невероятный скачок, гарантирующий высшему обществу затяжную изжогу.
Судьба прошения императрицы виделась мне унылой одиссеей по пыльным канцеляриям. Бумаги там обычно лежат годами, ожидая, пока их сожрет очередная война, новый фаворит или чиновничья дурь. Я искренне полагал, что дело потонет в бюрократическом болоте.
А тут — новогодний бал. Личное пожалование Александра.
