перестала зависеть от перепадов моего состояния. Обитатели дома даже не догадывались: внешне я еще кое-как держусь, но внутри…
Сбросив шубу на руки слуге, я прошел зал и поднялся по лестнице в кабинет. Совершенно без всякого дела. Заметив через приоткрытую дверь, своего компаньона, я ввалился к ней.
По вечерам Варвара Павловна возвышалась над баррикадами из бухгалтерских книг, счетов, записок и образцов камня. Каким-то мистическим образом эта бумажная лавина сама стекалась к ней на стол. Удивительная женщина: любая другая утонула бы в этой рутине. Меня в подобной куче макулатуры сразу тянет сравнить со скрягой, придавленным собственным золотом. У нее была хватка управляющей большого поместья, привыкшей виртуозно жонглировать людьми и цифрами.
Подняв взгляд от бумаг, она оценила мой помятый вид. После обычных светских визитов к дамам лица выглядят иначе.
Впрочем, вопросов не последовало. За эту тактичность я готов был доплачивать ей золотом.
— Хорошо, что вы пришли, — произнесла она. — Я как раз хотела вас поймать до ужина. По гранильной работе результаты года превзошли мои ожидания. И по «Саламандре» тоже.
Опустившись в кресло напротив, я сделал над собой усилие, чтобы просто усидеть на месте. Останься я на ногах — непременно начал бы мерить шагами кабинет.
Варвара тем временем перевернула страницу и заговорила своим фирменным спокойным тоном.
— Судя по последним записям, мелкая работа наконец-то оживилась. Хлопот с ней, разумеется, больше, чем реальной прибыли, зато это направление перестало тянуть нас в убыток. Крупные камни идут тяжелее: требуется твердая рука и верный глаз, чего половине наших нынешних огранщиков явно недостает. Тем не менее дело сдвинулось. По ювелирным заказам результаты вполне приличные: закрыты два старых счета, взят новый заказ с солидным авансом. Один проект я временно отложила — за красивыми словами заказчика просвечивает откровенно пустой кошелек.
Звуки ее голоса исправно достигали моих ушей. Во всяком случае, я должен был слушать. Смысл фраз кое-как улавливался, правда слова пробивались сквозь вязкий слой моих собственных назойливых мыслей. Управляющая рассуждала о доходах, мастеровых, кадрах в Архангельском… Я машинально кивал.
— Из Архангельского, пожалуй, можно будет вернуть двух человек, — продолжала она. — Звезд с неба не хватают, дело свое знают туго. Еще троих пока не трогаем. Там ведутся работы, бросать которые на полдороге категорически нельзя. Снимем их сейчас — сами же потом будете ругаться.
— Да, — бросил я.
— Нет, — отозвалась она, даже не оторвав взгляда от гроссбуха. — Не «да». Вы витаете в облаках, Григорий Пантелеевич.
Я промолчал.
Отложив ручку, Варвара Павловна сцепила пальцы в замок.
— Что стряслось?
Я хмыкнул.
— Ничего такого, о чем имело бы смысл говорить.
Она улыбнулась.
— Постарайтесь изображать внимательного слушателя чуть убедительнее.
В другое время эта пикировка заставила бы меня усмехнуться. Сейчас я просто провел ладонью по столешнице, пытаясь собрать расползающиеся мысли воедино.
— В приемную требуются дополнительные люди, — перешла она на рубленый, деловой слог. — Одной Лавуазье с помощницами скоро станет мало. Поток писем растет. Просителей — тоже. Необходим еще один клерк на книги, иначе начнем срывать сроки. И вот еще, что касается Архангельского…
— Алексей Кириллович будет сегодня? — перебил я.
Варвара Павловна осеклась. Просто замолчала, словно я бритвой полоснул по самой ткани деловой беседы.
Вышло по-хамски.
— Прошу прощения, — я чуть подался вперед. — Честное слово, я вникаю в ваши цифры. Просто мне необходимо с ним увидеться.
Ее взгляд потеплел.
— Скоро он заедет за мной, — ответила она после паузы. — Уже поздно, так что ждать осталось недолго. К чему такая спешка?
— Мне надо с ним поговорить.
Она выдержала еще несколько секунд зрительного контакта, после чего с легким хлопком закрыла книгу.
— Ясно.
В этом слове прозвучало столько понимания, что язык сам чуть не развязался. Однако вываливать историю с Элен без предварительного разговора с Воронцовым было нельзя. В этом клубке сплелось слишком много нитей, концы которых от меня пока ускользали.
— Если вы не сочтете это навязчивостью, — произнес я уже осторожнее, — я бы поехал с вами. Разумеется, безо всяких светских визитов. Исключительно ради срочного разговора с Алексеем Кирилловичем.
Варвара Павловна слегка прищурилась.
— «Безо всяких светских визитов», — повторила она. — Весьма удачная оговорка. Стало быть, дело и впрямь не терпит отлагательств.
— Именно так.
— А если я сошлюсь на поздний час, неприличия и наш статус людей семейных?
— Тогда я разобью здесь лагерь в ожидании его приезда и, подозреваю, безнадежно испорчу вам остаток вечера.
Варвара Павловна залилась смехом.
Поднявшись из-за стола, она подошла к шкафчику, убрала стопку бумаг и, уже повернувшись ко мне спиной, бросила:
— Поедем. В нынешнем состоянии толку от вас здесь все равно никакого. А то будете слоняться по коридорам и заражать наших людей своей мрачностью.
— Звучит почти как материнская забота.
Она фыркнула. В такие минуты, прекрасно осознавая мое паршивое состояние, управляющая избегала жалости.
Я все же попросил ее продолжать деловой разговор, обещал вслушиваться. А то некрасиво выходило.
Она вернулась к столу, я заставил себя вслушиваться в каждое слово. Банально заела совесть. Ювелирный дом дышал: дело расширялось, деньги крутились, станки работали. Удивило то, что некоторые ремесленники приходили и просили дать разрешение на создание «саламандровского» стиля, который я называл «русским». Какой-то зародыш франшизы или же просто ювелирной школы.
Пока звучали цифры, в голове родилась мысль. Вся эта махина — счета, сапфиры, мануфактура, подмастерья — продолжит существовать, даже если через пару недель на меня действительно рухнет баронский титул. Герб на карете не поможет огранить алмаз, не сведет дебет с кредитом и не заставит нерадивого поставщика привезти сырье вовремя. Отличный, между прочим, якорь.
— При сохранении текущих темпов, — подытожила Варвара Павловна, — к весне можно планировать расширение, а может быть и создание «Саламандры» в Москве. Я бы, впрочем, предпочла сначала пережить зиму и судить по итогу.
— Здравый подход.
Во дворе захрустел снег под тяжелыми колесами экипажа. Развернувшись к окну, я уставился в темноту.
Варвара не упустила этот момент.
— Ну вот, — произнесла она, поднимаясь. — За мной прибыли.
Поправив шаль на плечах, она окинула стол финальным взглядом, словно ставя точку в сегодняшнем деловом дне, и направилась в переднюю. Я двинулся следом, опираясь на трость.
Воронцов материализовался в дверях. Припорошенные снегом плечи, морозная свежесть от воротника, цепкий, живой взгляд. Коротко поприветствовав Варвару Павловну, он перевел
