Я прекрасно понимала, что мои таланты в этом искусстве далеки от совершенства, и не была против ее насмешек, которые по своей сути были так же безобидны, как лягушка, что караулит насекомых в пруду, пугаясь посторонних звуков.
– Эй, это между прочим то, над чем я работала всю ночь! – изображая недовольство, произнесла я, ткнув ее бумагами в плечо.
– Для начала – по ночам нужно спасть, – однозначно отрезала она, сверля меня серьезным взглядом. – Если бы ты работала по ночам над своей личной жизнью, то нам не приходилось бы выслушивать от Натаниэля записи на автоответчике о том, как ему жаль…
Заметив перемену в моем взгляде, она остановилась, прервавшись на полуслове.
До чего же часто мы сталкиваемся с обманными ощущениями во взаимодействии с людьми, будь то прохожий на улице, продавец в магазине, или мужчина, сидящий за стойкой бара в помещении с приглушенным светом, или, быть может, та женщина, что в одиночестве стоит на остановке в зимнюю стужу. Мы поддаемся страху, навязанным стереотипам, тому, что прочли в книгах, отвергая свое внутреннее состояние – настоящее, то, что не подделать с помощью пары-тройки слов о любви и верности. Мы упускаем самое главное. Все, что требуется от нас, это позволять нашим любимым быть собой: заниматься тем, к чему лежит их душа, быть смелыми, сильными, когда-то слабыми – быть разными. Если мы с ними – значит, мы принимаем; если не принимаем – значит союз распадается. Все, что нам нужно, это научиться не привязываться. Научиться не влюбляться.
Когда-то мы учили таблицу умножения, ошибочно полагая, что это непосильный труд. Но мы сделали это, и у каждого был свой путь. Это так же, как и с Любовью – надо пройти, чтобы понять. Нужно отпустить все, что так сильно мешает, сковывает движения и заставляет держать оборону. Любовь стирает границы пространства, размывает четкие линии, расщепляет пустые эмоции. Она позволяет всему быть и видеть сквозь.
Никогда не думайте о том, что вы имеете право подчинить себе человека, его волю, дух. Изучить – вот все, что вы можете. Изучайте со всех сторон и не окунайтесь с головой в океан чувств, сделайте это немного позже – только тогда, когда вы будете знать этого человека и сможете честно ответить себе на вопрос, в состоянии ли вы принять его таким, какой он есть. Только тогда вы сможете позволить себе подобную роскошь, за которой придет истинная страсть, а за ней – последует любовь. Изучайте друг друга, изучайте прежде, чем влюбляться, и ничего заранее не обещайте.
Я опустила глаза и молча села на пол, складывая документы обратно в папку и стараясь уместить их в портфель, как и прежде. Осознавая свое поведение, после паузы Сара дотронулась до моего плеча.
– Кейси, прости, я не хотела, – произнесла она искренне, – так получилось.
Я подняла голову и посмотрела на нее. А потом проговорила, неторопливо и совершенно спокойно:
– Просто мы с ним самовлюбленные эгоисты, и никто из нас не хочет ничего менять в своей жизни. Поэтому каждый только причиняет другому боль и доставляет неприятности, а должно быть все наоборот.
– А как должно быть? – спросила она, присаживаясь рядом.
– Не знаю, но точно не так.
Я не улыбалась, только смотрела ей прямо в глаза, как если бы хотела найти ответы на свои вопросы где угодно и в чем угодно, но только не в себе. Затем, переведя взгляд на рабочие документы и уронив голову на руку, я улыбаясь спросила:
– Ты уже пила кофе?
– Еще нет, я думала мы заедем в Старбакс и возьмем его с собой, ведь у нас как обычно нет времени.
Я покачала головой и решительно проговорила:
– Я сварю нам кофе. Уж его-то у нас никто не может отнять!
– Ты про кофе?
– Нет, Сара, я о времени, – словно нечаянно обронила я обрывки своих мыслей.
Она перебралась на кухню, в своем льняном платье белого цвета, окантованном нежным кружевом.
Сара всегда казалась мне очень нежной девушкой и иногда даже чересчур, но одно меня останавливало. Порой она могла неожиданно переключить вектор своего сознания и действий так, что становилась совсем неузнаваемой. Такое происходило нечасто, однако имело место быть. В основном это были ситуации, с помощью и от которых человек начинает чувствовать себя неуютно, когда у него включается защитный механизм, и вместо того, чтобы оставаться «в себе», он уходит далеко от места своего существования, погружаясь в пережиток прошлых лет и на мгновение теряя в нем себя. Я знала, что в ней сидит этот маленький человек, ребенок, который рано или поздно дает о себе знать. Также я знала и о том, что мое наблюдение и отстранение от ситуации и ее защитных реакций дает мне фору и возможность управлять этими процессами ровно настолько, чтобы не навредить нам обеим.
– Ты хочешь в этом ехать? – с удивлением проговорила я, окинув ее взглядом.
– Думаешь, он выгонит меня с совещания? – обеспокоено обронила она, поправляя волосы.
– Нет, – непринужденно ответила я, – он никогда тебя не выгонит, ты слишком сильно ему нужна.
– Да, я слишком хорошо выполняю свою работу, – произнесла она негромким голосом.
Я сварила кофе и налила его в наши любимые чашки. Его запах распространился по всей квартире, и аромат был настолько притягательным, что феерия вкусовых ощущений могла дать сбой в любую секунду. Медленно ступая по черному паркету, я подошла к обеденному месту, выполненному в лучших традициях барного эксклюзива: высокие стулья и стол мраморного цвета так красиво переливались на свету, что создавалось ощущение какого-то волшебного присутствия.
– Держи, – чуть слышно произнесла я, протягивая кружку цвета какао ей в руки, и присела рядом с ней на пол.
– Как ты думаешь, Кейс, если бы ты могла изменить свою жизнь, кем бы ты стала?
Я отпила кофе и, не совсем понимая вопрос, улыбнулась в ответ.
– В смысле, кем бы я была?
– Ну да, кем?
Я поднесла кружку с кофе поближе и глубоко вдохнула аромат, представляя, как жители Бразилии собирают его для меня и для всех людей на планете. Как старики выращивают его на плантациях. Их дети и внуки ухаживают за ними, помогая в семейном деле. Я представила палящее солнце, под которым они работают. Урожай, который собирают. Я хотела прочувствовать все то, что ощущают жители этих стран. Хотела прожить их жизнью, отказаться от множества материальных благ и ценностей, отдавая предпочтение совершенно иному – тому, что лежит глубоко внутри. То, что практически не заметно на поверхности, как нефтяные месторождения. Они так сильно ценятся людьми, что те воюют за них, подставляя и даже убивая себе подобных. Безжалостно, коварно, в порыве страсти или удушения ненавистью, переполняемые злобой. Они ведут борьбу за черное золото, что лежит так глубоко, будто прячется там, как душа человека скрывается в нем. Конечно, куда проще оставить ее гнить в недрах, глубоко внутри, похоронив с преданностью, любовью, состраданием и милосердием, чем стараться вытащить наружу, впуская ее в свою жизнь. Ведь тогда придется бороться за право обладания ею с самим собой. Сложен путь ее «приобретения» и велик тот, кто смог его пройти. Я же выбрала путь, где расставила указатели, позволяющие не свернуть с главной дороги и не заблудиться в проторенных тропках, чтобы лишний раз не столкнуться с испытаниями.
– Я бы хотела быть собой, – с улыбкой ответила я, положа голову ей на колени.
Сара недоверчиво повела бровью.
– А сейчас кто ты, Кейс? – протянула она, вглядываясь в мои глаза.
– Я не знаю, – подняв голову и сделав глоток кофе, продолжила я, – я знаю лишь ту девушку, что сидит рядом с тобой, – я показала на свое отражение в огромном зеркале, что висело на стене напротив нас, возвышаясь от пола до самого потолка.
– Я знаю лишь ее, – я поглядела на себя и ровным тоном продолжила, – знаю, что у нее есть хорошая работа, классный мотоцикл, любимая подруга, к которой она относится как к сестре. Знаю, что у нее длинные каштановые волосы, что вьются к концам. Знаю, что она невысокого роста и любит музыку, но какую точно, никогда не скажет. Любит кофе, – я повернула голову и посмотрела на Сару с торопливой улыбкой, брошенной как постскриптум, – очень любит кофе.
Она улыбнулась в ответ совершенно искренне и произнесла:
– Зато я знаю, что она любит своих близких. Знаю, что, несмотря на всю свою надменность и высокомерный внешний вид, она очень добрая, – ее голос сделался еще более мягким и уверенным одновременно, – это знаю я, ее подруга и сестра.
Она наклонилась чтобы обнять меня, и я была так тронута ее словами, что сердце наполнилось прежним спокойствием.
– Значит, по-твоему, я высокомерная? – с ухмылкой заметила я, щипая ее за бок.
– Эй, мне больно! – возмутилась она, не теряя при этом веселого тона. – И из всего, что я тебе сказала, ты услышала лишь «высокомерная»? Тебе не кажется это странным? – поднимая брови, воскликнула она с мягкой иронией в голосе.
