всех сил стараясь повиноваться ей. Моя кисть чудовищно выросла. Острые когти выступают так далеко, что трудно обхватить ствол, не причинив себе повреждений. Я неловко провожу ладонью по основанию.
Она вздыхает. Взбираясь на кровать и отводя мою руку, она заменяет ее своей. Мгновенно меня пронзает удовольствие, и я стону.
Член покрывается влагой. Крайняя плоть уже оттянута, обнажая всю воспалено-красную головку. Она чувствительна. Даже ощущение воздуха на коже заставляет меня извиваться. С ее рукой на члене все в сто раз интенсивнее.
Она крепко меня сжимает и проводит большим пальцем по головке прямо в щель.
Я реву. Моя спина выгибается, отрываясь от кровати.
Моя госпожа только смеется.
— Сосредоточься. Не смей пока кончать.
Я мог бы взвыть от разочарования. Она хочет довести меня до края сейчас? Я был готов кончить при первом же прикосновении ее руки. Но я стискиваю зубы и сдерживаюсь, потому что больше всего я не хочу, чтобы она останавливалась.
Алые губы изгибаются в коварную улыбку, и она медленно проводит рукой вниз, а затем полностью обратно вверх, сжимая головку члена, когда достигает вершины.
— Кто ты? — я выдыхаю слова.
Мои когти впиваются в матрас, пока она снова проводит рукой.
— Сейчас я твоя госпожа. Сосредоточься, — ее рука теперь движется быстрее.
Все, что я могу, — это дышать сквозь эти интенсивные ощущения. Каждый вдох приносит ее запах. Каждый рисует яркую картину ее растущего возбуждения. Таинственная долина ее киски увлажняется росой, которую я жажду вкусить.
Делать это со мной доставляет ей удовольствие? Эта мысль дает мне новый стимул заставить свое тело подчиниться моему контролю. Нет, не моему. Ее.
Она работает кулаком над моим набухшим членом. Она обращается со мной властно. Владеет мной, пока мое сознание не сводится к плоти в ее ладони, к сердцу, бьющемуся в такт ее неумолимому ритму.
Затем она останавливается.
Я сдерживаю скулеж.
Я знаю, что протестовать против всего, что она делает в этот момент, — плохая идея.
Поднявшись на колени, она поднимает подол платья все выше и выше, пока намек на черное кружевное белье не заставляет мой рот наполниться слюной.
Да, да! Пожалуйста!
Я тяжело дышу, грудь вздымается.
Она поднимает ткань выше. Медленно. Так медленно, что мои поры ноют, она раздевается.
Святое чертово дерьмо. Под платьем на ней ничего нет, кроме этих трусиков. Оба ее маленьких розовых соска проколоты серебряными штангами. Сейчас ничто не помешало бы мне лизнуть их. Я рискнул бы ожогом, даже насладился бы им. Но она снова сковывает меня тем взглядом.
Она просовывает руку под ткань трусиков, и звук пальцев, скользящих по влажным складкам, заставляет мой рот открыться.
Твою мать!
— Хочешь попробовать этого меда? — она приподнимает одну темную бровь.
Я киваю. Никакой возможности вымолвить настоящие слова в таком состоянии. Член пульсирует между нами, подергиваясь на моем напряженном животе.
— Тогда будь хорошим мальчиком и дай мне сначала оседлать тебя. Если продержишься, пока я не закончу, сможешь попробовать.
Звук, который я издаю, — нечто среднее между скулежом и рычанием. Я даже не знаю, что именно хотел издать. Я только знаю, что если подведу ее, если она откажется позволить мне попробовать ее на вкус, я, возможно, действительно сгорю.
Я замираю, когда она перебрасывает ногу через мои бедра и опускается на меня. Когда она берет мой член в руку, очередной укол удовольствия пронзает меня. Он сжимает мои яйца и окутывает таким количеством ощущений, что это почти боль.
Но это ничто по сравнению с моментом, когда она направляет меня к своему влажному входу и скользит вниз по мне.
Я вою.
Я запрокидываю голову и кричу от этой сладкой муки. Это победа? Это чувствуется как поражение, за исключением того, что она начинает двигаться, принимая меня глубже.
Мои руки взмывают к ее бедрам.
Она хмурится. Ее движения останавливаются.
— Руки прочь. Ты не прикасаешься ко мне, пока я не скажу.
С рыком я отрываю руки от ее изгибов и вцепляюсь в изголовье позади себя.
— Так-то лучше, — она упирается ладонями в мою грудь и принимает меня до самого конца.
Я в аду. Я в раю. Я где-то посередине, пока ее бедра двигаются надо мной.
Она испускает дрожащий вздох и тихий смешок.
— Ты большой мальчик, да?
Я пульсирую внутри нее. Затем она снова и снова приподнимается и опускается на мой член. Мне приходится использовать всю силу воли, чтобы просто удержаться от того, чтобы не кончить.
Ее киска настолько мокрая, что звук того, как она трахает меня, слышен поверх тяжелого дыхания и жалких всхлипов, которые я издаю. Я не могу с ними ничего поделать.
Она доводит меня до точки невозврата.
Только вот я не могу. Я должен продержаться. Я должен попробовать ее вкус.
Впервые с тех пор, как мы начали трахаться, она издает тихий звук. Ее губы приоткрываются. Темные брови хмурятся.
Я хочу запечатлеть это. Изучить каждую мельчайшую реакцию, которая является ключом к ее удовольствию. Но я не могу сосредоточиться. Я потерян в ощущениях.
Ее киска сжимается вокруг меня. Она заводит руку между нами, чтобы потереть клитор, и я рычу. Я хочу быть тем, кто делает это для нее. Однако она все еще не сказала, что я могу касаться ее.
Она ухмыляется, глядя на меня сверху вниз, словно знает, о чем я думаю.
Меня бы не удивило, если бы она действительно знала. Если бы она каким-то образом могла читать мои мысли, это только подтвердило бы, какая она абсолютная богиня.
Она близко. Она сжимает меня все туже с каждым движением бедер. Я смотрю на ее красивые груди и фантазирую о том, чтобы пососать эти набухшие соски. Не могу. Не с моим ртом в таком виде — полным острых зубов. Я скорее отрежу себе яйца, чем испорчу ее идеальную кожу.
Она ускоряется. Ее движения становятся резкими.
Затем она запрокидывает голову и кончает. Она не издает ни звука.
Но я знаю, что она кончает. Нельзя это пропустить. То, как она доит меня ритмичными пульсациями киски вокруг моего бедного члена, невозможно не заметить.
Наконец она останавливается.
Она смотрит на меня сверху вниз. Я облизываю губы.
Очень медленно она поднимает руку от киски и, прежде чем я успеваю среагировать, размазывает свои соки прямо по моей морде.
Я издаю яростный рев. Жар охватывает меня. Сжимает. Мои когти впиваются в изголовье так сильно, что я слышу, как оно трескается. Если я думал, что было плохо до этого, то это ничто
