по сравнению с мои нынешним состоянием.
— Теперь твоя очередь, — она даже не успевает договорить, как я уже переворачиваю ее на спину. Я все еще погружен глубоко внутрь, и это движение вгоняет меня еще глубже. Мои яйца сжимаются.
Чертова мать!
Я ожидаю, что она отчитает меня. Ожидаю почувствовать ее осуждение.
Вместо этого она хватает меня за челюсть, совершенно не смущенная моими острыми зубами. Она притягивает мой взгляд к себе.
— Хорошо оттрахай меня, волчонок. Выпусти все.
Я едва не теряю рассудок.
Разрешение делать с ней то, что я хочу? Разрешение наполнить ее собой?
Так ли это? Или это просто мой измученный охотой разум выдумывает вещи, которых я так отчаянно хочу?
Я вгоняю себя в нее. Звук шлепков моих яиц о ее задницу и тяжелое хриплое дыхание смешиваются с моим фырканьем и рычанием.
Боже, как она это выдерживает?
Я не человек. Я чудовище.
Едва контролирующее себя, дикое и потное, блядь. Опасное.
Лин вцепляется в шерсть на моем загривке и с силой притягивает голову к своей шее.
— Тебе лучше приготовиться.
Мне не нужно спрашивать, к чему. Ее киска сжимается, и она усиливает хватку. Я чувствую, как она делает долгий вдох. Затем она поворачивает мою голову, поднося ухо к своим губам.
— Кончи для меня. Прямо сейчас. Кончай.
Она впивается зубами в нежную плоть.
Я взвизгиваю.
Затем мои бедра резко подаются вперед. Ее киска сжимается вокруг меня. Доит меня.
Я опустошаю свои яйца в нее мощными толчками. Дрожь охватывает меня. Обжигающее удовольствие проносится от основания шеи до кончика хвоста и низа живота. Мои бедра дергаются вперед, и я погружаю внутрь нее даже толстый узел.
Она стонет.
Когда все заканчивается, я тяжело дышу и полностью опустошен.
Я удерживаю себя на дрожащих руках, чтобы не раздавить ее маленькое тело.
Лин смотрит на меня с той же хищной ухмылкой.
— Неплохо, волчонок. Жаль, что у меня нет времени, чтобы как следует тебя выдрессировать.
Я пока слишком разбит, чтобы говорить. Мое тело все еще пульсирует от удовольствия. Я, блядь, привязан к ней узлом — мой член похоронен глубоко, сжат невероятно туго.
Я просто смотрю в изумлении, пока постепенно прихожу в себя после жара и оргазма. Я впитываю ее. Ее запах. То, как он изменился, стал насыщеннее после того, как она кончила.
Ее раскрасневшиеся щеки. Эта опасная улыбка.
Как, черт возьми, мне прийти в себя после этого? Это лучший секс в моей жизни. Я уже чувствую, что она попытается исчезнуть из моей жизни, как и все остальные ублюдки.
Что ж, этого не произойдет. Теперь у меня есть ее запах. Он выжжен на мне. Я последую за ней на край света.
Это последняя мысль перед тем, как мой узел сдувается. Мое тело уменьшается. Я обращаюсь в человека, опустошенный и совершенно, совершенно потрясенный.
4

Спустя год
Морис
Дверь «Монстр» бара открывается, и Уильям наклоняется, плотно прижимая к телу свои большие крылья, похожие на крылья летучей мыши, чтобы протиснуться внутрь. Я ухмыляюсь и киваю своему каменному другу-горгулье, пока он приближается к стойке.
— Привет, брат, я как раз собираюсь открываться. Угостить тебя чем-нибудь?
Он качает головой.
— Не, я сегодня на дежурстве, — он отодвигает мишуру, украшающую стойку, и садится на высокий табурет.
— Как насчет пива? Пиво же не считается, верно?
Он хмыкает.
— Согласно Джесси — считается.
Я смеюсь.
— А, она еще сделает из тебя современного мужчину.
Мой друг Уильям недавно был спасен от полного окаменения любовью хорошей женщины после того, как был проклят почти тысячу лет назад. Достаточно сказать, что он все еще привыкает к жизни в двадцать первом веке.
Он стонет.
— Не напоминай, — доставая телефон из кармана своих шорт — единственного предмета одежды на нем — он хмурится на экран. — Можешь снова показать, как отправить сообщение?
Я протягиваю руку, и он вручает мне телефон. Мы склоняем головы над экраном на несколько мгновений, пока я печатаю то, что он хочет отправить Джесси.
Уильям: в ЧД. Позвони, когда репетиция закончится, и я заеду за тобой.
Я возвращаю ему телефон, и он снова прячет его в карман.
Как раз в этот момент дверь бара «Монстр» снова открывается, и внутрь входит София. Миниатюрная блондинка машет нам в энергичном приветствии, побрякивая множеством браслетов на руке. Она подходит, шурша юбками своего зеленого многослойного платья.
— Привет, мальчики. Хорошие новости. Я только что подписала еще одну эскортницу. Вообще-то, технически она уже какое-то время числилась в базе, но стала доступна для бронирований только сейчас, когда вернулась в город.
Мои уши настороженно поднимаются насколько это возможно в человеческой форме. Мой волк тоже слушает. Глупо. Я просто не могу с собой ничего поделать. Может, это она? Она подписала контракт с Чудовищными Сделками в тот день, когда год назад исчезла из Хартстоуна. Изменила контактные данные и растворилась, словно ее здесь никогда и не было. С тех пор ищу хоть какие-то зацепки.
София запрыгивает на табурет у стойки и выуживает свой планшет. Она знает меня достаточно долго, чтобы чувствовать тот крайний уровень отчаяния, в котором я сейчас существую. Я даже не пытаюсь его скрыть. Я выхватываю гаджет у нее, как только экран загорается, и затем пялюсь на новое фото с открытым ртом.
Длинные черные волосы, бледная кожа, розовые губы и то самое колечко пирсинга в носу, которое я не могу забыть. На фото на ней тугой черный корсет и черные лакированные сапоги со шнуровкой до колен. Ее небольшая грудь выпирает округлыми пиками над верхним краем, а узкая талия подчеркивает чарующую пышность ее широких бедер.
Помимо моей воли, ногти удлиняются в когти. Внутри головы мой волк воет.
— Что такое? — Уильям протягивает свою большую руку, чтобы повернуть планшет к себе, и я взрываюсь. Оскалив заострившиеся зубы, о чем я не подозревал до этого момента, я издаю низкое, раскатистое рычание.
— Моя.
Мой друг поднимает обе руки ладонями наружу, а у стоящей рядом с ним Софии расширяются глаза.
Я делаю вдох.
— Я… прости. Это…
Уильям издает низкий свист.
— Твоя в смысле твоя…?
Я киваю, не доверяя голосу. Затем меня осеняет. Я поворачиваюсь к Софии.
— Она приходила на собеседование? Она еще здесь?
— Она только что ушла…
Я уже выскальзываю из-за стойки и направляюсь к двери, когда Уильям встает передо мной. Если бы это был кто-то другой, мои зубы уже впились бы ему
