Талантливый литератор, поднявшийся в революционном море на самый высокий гребень власти, теперь с пика своего положения взирал на страну. Прекрасный Афганистан простирался под его могучей властью. Нур Мухаммед Тараки смотрел на далёкие горы, прекрасные сады, зелёные поля, бескрайние степи и пустыни и понимал, что такое быть первым. Чуть ниже, но рядом с ним, скромно ютился его давний соратник и вчерашний соперник Бабрак Кармаль. Он тоже плыл на гребне высшей власти, но был вторым. Преподаватель университета, Кармаль привык к академической тиши, любил много говорить о будущем страны. Но он не обладал той известностью, которая была у Тараки. Глубоко в душе Кармаль завидовал своему более успешному соратнику по партии. У Кармаля существовала одна слабость: он не был пуштуном. Что такое быть в Афганистане не пуштуном? Значит, быть всегда вторым.
Первый съезд партии они провели в 1965 году, в условиях глубокой тайны. Кармаль тогда рассчитывал, что выберут его на главный пост – председателя. Но известность принесла победу Тараки. Несколько лет спустя Кармаль взбунтовался, ему надоело быть в тени Великого писателя и Учителя. «Подумаешь, книжонки сочинил, – ворчал Кармаль. – Политика – это не литература, здесь нужны глубокие познания».
А знаний Тараки не хватало. Он любил свой народ, переживал все его трудности, искренне желая сделать жизнь людей лучше, но как это воплотить, пока ещё до конца не понимал. Тараки всегда говорил:
– Сначала надо все разрушить, потом строить новое здание новой жизни.
Кармаль, как мудрый преподаватель, знал, что преобразования необходимо проводить не спеша, взвешивая каждый шаг, постепенно перестраивая свой дом. Так они и поссорились. Здесь не было идеологии, различных подходов, политических программ – здесь водился только конфликт двух людей: кто будет первым.
Тараки возглавил в НДПА фракцию «Хальк» («Народ»), а Бабрак Кармаль – «Парчан» («Знамя»). Два «крыла» долго боролись за влияние в Афганистане и на правительство СССР. КГБ финансировал НДПА, и за эти деньги лидеры фракций одной просоветской партии готовы были перегрызть друг другу горло. В 1976 году советским товарищам надоели эти распри, и на тайной встрече до сведения лидеров обеих «крыльев» было доведено, что если они не остановят междоусобную грызню, то КГБ перестанет финансировать НДПА и найдёт более сговорчивых и понимающих руководителей партии. Тараки и Кармаль знали силу КГБ, его возможности и способности решать самые сложные и щекотливые дела. И мир в НДПА опять возродился, все прошлые обиды ушли прочь, и под контролем КГБ, за которым стояло Политбюро ЦК КПСС, Тараки и Кармаль опять мило беседовали и тепло обнимались.
Когда двадцать шестого апреля 1978 года их обоих арестовали агенты государственной безопасности, они поняли, что нужно быть вместе. Что могло их ждать? Долгие годы в тюрьме или страшная каторга, но, скорее всего, смерть. Саурская Революция уберегла их от неминуемой гибели. Всех, по сути, спас один человек – Хафизулла Амин. Человек, который вошёл в тюрьму и протянул узникам корону власти, которая снова досталась Тараки. Бабрак Кармаль опять оказался вторым. А негласным лидером Революции стал любимый ученик Великого Учителя – Амин.
Переворот в Афганистане спутала все карты в Москве. Андропов опять встретился со своими единомышленниками в закрытом особняке. Они обсуждали события в Кабуле. Юрий Владимирович лично хорошо был знаком с бывшим Президентом Афганистана Даудом, знал все его мысли, действия и решения. КГБ ещё в конце 60-х годов внедрил в его окружение своего человека, который со временем стал одним из его самых приближенных помощников. Дауд всегда делился своими соображениями и интересовался мнением своего советника и полностью доверял ему, что очень несвойственно правителям Востока. КГБ владел уникальной информацией, которая позволяла очень точно планировать отношения с Афганистаном. Но теперь все изменилось. Мухаммед Дауд был убит, а новоявленный лидер апрельской революции не вызывал у Андропова особого энтузиазма. Юрий Владимирович хорошо разбирался в людях и правильно просчитывал их будущее поведение. О Тараки он знал достаточно, чтобы сделать вывод: это романтик, витающий в облаках своих фантазий, человек, не отличающийся трудолюбием, довольно плохо разбирающийся в управлении, самовлюблённый и склонный к авторитаризму человек. Но какой властитель на Востоке не склонен к авторитаризму. Взять, например, нашего главу Узбекистана – Шарафа Шарипова. Ещё тот бай. Да практически все руководители среднеазиатских республик СССР грешили этим, что уж говорить про Афганистан.
– Кого мы будем поддерживать? – спросил Устинов Андропова. Но первым ответил Громыко, произнёсший с некоторым сомнением:
– По идее, надо бы поддержать Тараки.
– Не верю я ему, он какой-то павлин, – в сердцах буркнул Андропов. Не лежала у Юрия Владимировича душа к этому новому лидеру Афганистана. Агент КГБ лично просил Тараки не нагнетать обстановку в Афганистане и не покушаться на режим Дауда. – Будем смотреть по ситуации, – заключил Андропов.
Так и порешили.
* * *
Наступил май 1978 года. Нур Мухаммед Тараки сидел в бывшем Президентском дворце, его помощники готовили много новых указов и постановлений, они все старались предать апрельской революции созидательный характер. В кабинет входили одни, уходили, приходили другие, новые посетители и помощники, и так по четырнадцать часов в день. Тараки уставал и утомлялся от множества совещаний, большого количества людей, кучи документов, в которые никак не хотел вникать. Он, Великий писатель, привык сидеть в тиши и сочинять свои произведения. А тут неслось все вихрем: встречи, переговоры, подписание огромного количества документов, выступление перед различными аудиториями. Ему надоело принимать решения, от которых зависели судьбы проектов и людей, он устал от постоянных просьб. Все это утомляло. Когда в очередной раз к нему зашёл его ученик и первый помощник Хафизулла Амин, Тараки вдруг поинтересовался:
– Слушай, а мои портреты повешены на улицах Кабула?
Амин был явно обескуражен. В такое сложное время – и портреты! Необходимо срочно решать множество жизненно важных вопросов, а тут – портреты. Но Амин по восточной традиции привык угождать своему руководителю, тем более это был его Учитель.
Через несколько дней весь Кабул завесили портретами Нур Мухаммеда Тараки
После революции люди в Кабуле и в Афганистане ожидали от новых властей изменений. Надеялись на чудо, ведь им обещали построить социализм. Им часто говорили, как хорошо проживать в стране советов: бесплатное образование, качественная медицина доступная для всех, хорошие дома, горячая вода, собственные ванные комнаты. Там нет безработицы, нет нищеты, и все люди довольны жизнью. Вот бы такую жизнь в Афганистане…
В это время Бабрак Кармаль дописывал в своём кабинете серьёзную программу необходимых реформ, готовя проведение самых важных для страны преобразований, особенно – в аграрном секторе. В кабинет заходили профессора, ведущие специалисты научно-исследовательских институтов, крупные учёные и экономисты. Кармаль занимал должность премьер-министра, и он хотел провести реальные полномасштабные реформы в стране.
* * *
Саурская революция напугала многих. В Пешаваре собрались представители исламской партии Афганистана в изгнании. В 1976 году основатели мусульманского общества Афганистана Гульбеддин Хекматияр и его соратник Бурхануддин Раббани, при поддержке своего молодого союзника – Ахмада Шаха Масуда, попытались свергнуть Правительство Мухаммеда Дауда. Однако их заговор не нашёл поддержки среди населения, а в рядах оказался человек, который сумел предупредить власти о готовившемся заговоре. Тогда многие исламисты были арестованы и после жестоких пыток расстреляны. Афганистан остался светским государством. Руководителям заговора чудом удалось избежать сурового наказания, кто-то помог им в последний момент ускользнуть от сотрудников госбезопасности…
Теперь все трое сидели в кабинете руководителя внешней разведки Пакистана в Пешаваре. Вопрос стоял остро: «Что делать?». Коммунисты пришли к власти. Правительство Дауда и так притесняло исламских лидеров и угрожало их жизни. Но коммунисты – это проклятые атеисты. Во что превратят они Афганистан?.. Пока нужно было понять, что делать. И лидеры исламской партии решили собрать с помощью своих агентов побольше информации, чтобы лучше разобраться в сложившейся обстановке. Ахмад Шах Масуд был самым молодым в этой команде, ему было всего двадцать семь лет. Но его чутье подсказывало, что пришло их время. Время тяжёлых испытаний и великих побед.
