в ярких красках. Ей снова захотелось жить.
Утро началось с поиска вещей для Златы. Пришлось поднять из гардеробной все коробки с детской одеждой. Многие вещи были абсолютно новыми, с этикетками. Вера с удовольствием примеряла девочке костюмчики и платьица. И, по всей вероятности, малышке это занятие тоже нравилось. Спокойный приятный голос убаюкивал ребенка, а вдобавок Вера поставила негромкую детскую музыку.
Погода потихоньку налаживалась, и нужно было собираться на прогулку. К дому подъехала машина. Это был Павел. Вера уже по звуку мотора могла безошибочно определить его автомобиль. Сердце от волнения сжалось. И все же она взяла себя в руки и переложила малышку в манеж. Включила музыкальную карусель и бегом спустилась по лестнице. Она знала, что у мужа есть свои ключи и он может при желании открыть двери. Но Павел никогда этого не делал. Приезжал и нажимал кнопку звонка, ожидая, когда его впустят. Каждый месяц двадцатого числа он привозил для нее деньги в конверте. Отдавал и уезжал. Снова на месяц.
После того, как заглох двигатель в машине, Павел еще несколько минут сидел в салоне. Каждый приезд сюда его мучило двоякое чувство. Он ждал этого дня, чтобы увидеть ее, и долго не мог настроиться, чтобы сделать это. Заходить в дом ему по-прежнему было тяжело. Вера ничего не меняла. Она жила в своем мире и не позволяла в него вторгаться. Первое время он очень переживал за нее. Справится ли она здесь одна? Когда все, буквально все в этом доме напоминает об умершей дочери…
Мысль о том, что жена причастна к смерти Златы, не давала ему покоя и в минуты одиночества грызла своей навязчивостью. Почему она не сознается? Почему отрицает и винит в этом его мать? Возможно, ее признание и раскаяние помогли бы ему простить ей этот трагический случай.
Кукла-реборн из платинового силикона стала последней каплей терпения. Девочка-пупс, точь-в-точь как настоящий ребенок. Из детской кроватки она смотрела на него живыми глазами. У нее были тонкие вьющиеся волосы, какие обычно бывают у младенцев, маленький открытый ротик и даже розовые десенки. После такого зрелища он еще долго не мог прийти в себя. Эта кукла даже снилась ему первое время по ночам. А когда начались ежедневные прогулки с коляской по их небольшому поселку, то смириться с этим уже не оставалось сил.
Попытки вразумить тещу, Нину Ивановну, что эти игры в дочки-матери слишком затянулись, ни к чему не привели. Женщина считала, что так ее дочери легче будет перенести утрату ребенка. И настойчиво просила не рассказывать об этих странностях никому. А потом и вовсе, чтобы усыпить бдительность зятя, показала видео из интернета, где взрослые женщины заводят себе таких вот милых пупсиков и ведут довольно популярные блоги, рассказывая о каждом шаге со своими «детьми».
Павел вышел из машины. После ночного продолжительного дождя чувствовалась приятная прохлада. Ему всегда нравилось это тихое место. Вдали от города, кругом природа. Название «Зеленое» говорило само за себя — со всех сторон поселок был окружен лесом. После душной квартиры хотелось здесь задержаться. Посидеть на террасе в уютном кресле с книгой, как в прежние времена.
Немного помедлив, он все же нажал кнопку звонка. Вера открыла на удивление быстро. Что-то в ней изменилось за этот месяц. Только вот что? Может быть, то, что она улыбается? Павел смотрел на нее и думал о том, как же все-таки улыбка меняет человека. Перед ним стояла прежняя Вера, которую он так любил. На мгновение ему даже показалось, что он каким-то чудом перенесся в прошлое и между ними нет больше той пропасти.
— Я тебе деньги принес, — первым заговорил Павел.
— Не хочешь зайти? — предложила Вера.
Ее глаза блестели озорными искорками. Павел не сдержался и провел рукой по ее лицу и волосам. Она открыто смотрела на него, точно маленький ребенок, ожидая ответа. Им овладело безудержное желание обнять ее и больше никогда не отпускать. Промелькнула мысль, что взгляд ее абсолютно другой, спокойный и уверенный. Нет безумной суетливости.
Он хотел убрать свою руку, но неожиданно Вера схватила его за запястье.
— Паша, я хотела тебе кое-что сказать, — начала взволнованно она. — Мне очень плохо без тебя. Ты можешь вернуться в наш дом.
— Вера! — прошептал он.
Обняв за плечи, крепко прижал ее к себе. Ощутил знакомый родной запах волос. Как давно он не прикасался к ней! Сердце учащенно билось в груди, и Павел боялся, что она это услышит. Конечно же, он хотел быть рядом с ней! Он думал об этом и ждал того момента, когда она сама предложит ему вернуться.
— Пойдем, я покажу тебе Злату! Она в доме! — улыбалась Вера. — Теперь снова все будет, как и прежде! Мы и наша девочка!
— Вера, ты больна! — поник духом Павел.
— Ты что, не веришь мне? Она в доме! Там, в детской! — убеждала Вера. — Я хочу, чтобы ты поднялся со мной и посмотрел на нее. Пожалуйста!
— Хорошо, хорошо! Я верю тебе! — попробовал успокоить жену Павел. — Мне сейчас нужно ехать. В другой раз я смогу подняться. Я обещаю тебе!
— Твои обещания ничего не стоят, — грустно ответила она. — Уходи.
Вера оттолкнула Павла и отошла в сторону. Ветер трепал ее длинные волосы, и они закрывали лицо. Но это не мешало ему видеть ее глаза. Они смотрели с презрением и обидой. Потом Вера развернулась и убежала в дом.
Первым желанием было догнать ее, но он сдержал свой порыв.
Павел вышел за ворота. Спиной он чувствовал ее взгляд. Не хотел оборачиваться, но все же повернулся и посмотрел на окна детской — они как раз выходили на улицу. Сердце сжалось от боли. За тонким тюлем, у окна, стояла Вера, прижимая к себе ребенка. Она придерживала его за голову, слегка покачивая.
«Кто придумал этих проклятых кукол! — выругался про себя Павел. — Они действительно похожи на настоящих детей!» Они способны свести с ума не только его жену, но и его самого.
Он сел в машину и включил музыку. Лара Фабиан волшебным голосом исполняла Adagio, грустно обещая, что счастье где-то совсем близко.
Вот оно, счастье, рядом. Только нужно уметь им пользоваться. А может, стать безумцем, чтобы его снова найти, и погрузиться в ее мир грез, чтобы он стал общим для них. Ему хотелось остаться с ней. Наверное, в этом и заключается счастье — быть рядом с любимым человеком, несмотря ни на что, даже на его сумасшествие. А ведь так было не всегда. И Вера была другой.
