— Оставь, для музея.
Мы вышли во двор, к нам присоединились Иво и Милован. Джилас закурил дрожащими руками, истратив на одну папиросу три или четыре спички.
— Не раскисайте, — повторил я совет Арсо. — Вы сами теперь Тито, ступайте руководить.
Глава 2
Вис и Брач
В стае, оставшейся без вожака, немедленно начинается грызня за власть. Руководить возжелали сразу три группировки: «старички», «молодняк» и «армейцы». И если с Арсо все логично — немцы наступают, надо отбиваться, даешь в первую очередь военные вопросы, — то перепалка Джиласа и Сретена Жуйовича меня неприятно удивила.
Все кто присутствовал, когда эти двое собачились, так или иначе заняли одну из сторон. Коча Попович и другие команданты немедленно скучковались вокруг Арсо и вполголоса обсуждали срочные вопросы обороны, не влезая в спор. Растерянный Пияде, как потерявший наседку цыпленок, после некоторых колебаний поддержал Жуйовича. Иво Рибар и Лека Ранкович встали на сторону Джиласа.
Н-да… Вопрос и в самом деле непростой. Отец рассказывал, что в свое время преемник почившего генерального секретаря ЦК КПСС определялся просто: кто председатель похоронной комиссии, тот и встанет во главе. Осталось только решить, кто это будет и желательно поскорее. Проблема же в том, что в силу традиционного для коммунистов сочетания «великий вождь и партия», рядом с Председателем обычно нет ни одной сопоставимой по влиянию фигуры.
Тем более такого калибра. Это же не какой-нибудь невзрачный Черненко, или даже Андропов с Романовым. Тито и в ряду масштабных личностей, которых выдвинула бурная середина ХХ века, смотрится на равных.
Меня, кстати, всегда удивляло это массовое (и практически одномоментное с точки зрения исторического процесса) появление крупных лидеров: Сталин, Муссолини, Черчилль, Рузвельт, Гитлер, Мао, Чан Кайши, де Голль… Даже на региональном уровне проявились Неру, Хо Ши Мин, Перон, Сукарно, Франко. Какие вызовы — такие и люди, наверное.
А вот греки на этом фоне выглядели слабо, может, итоговая неудача ЭЛАС как раз и связана с тем, что у них не нашлось лидера такого ранга? Генсек у них есть, но одного культа мало, нужна личность. Наверх-то выбраться может если не каждый, то многие, тем более если заручиться поддержкой Москвы. Но вот что делать потом, если вместо ума, таланта и воли у тебя только склонность к интригам и верность догматам?
Я ловил косые взгляды и смотрел на колготу Верховного штаба — спорили до хрипоты, курили и раздраженно махали руками, — и пытался вычислить, кто же встанет во главе народно-освободительной армии в частности и Югославии в целом.
Сретен Жуйович? Здоровый, крупный мужик, с тяжелой харизмой, старый партиец, искренний сторонник Москвы, которая, кстати, в любой момент может припомнить ему поддержку расстрелянного в 1937 Горкича, предшественника Тито на посту главы компартии.
Арсо Йованович? Отличный командир и офицер-оператор, но ни разу не государственный лидер, да он и сам это прекрасно понимает. Персонифицированный принцип «армия — орудие политического руководства».
Иво Рибар? Задатки есть, характер есть, и за ним с радостью пойдут омладинцы, а вот члены партии с двадцатых-тридцатых годов, наоборот, скажут «Слишком молод!» Зато отец у него председатель Антифашистского веча, тоже гирька на весы.
Моше Пияде? Обратная ситуация, старички и часть политаппарата за него, а молодежь и выдвиженцы последних трех лет — нет, они ценят не философские глубины, а командирские качества. Кабинетный теоретик им не интересен.
Милован Джилас? Будь он лет на десять постарше, поставил бы на него — относительно молод, но в партии давно; член Политбюро с довоенных времен, но постоянно с людьми; хороший публицист, но резок, как понос… а к людям надо мяхше, мяхше… Вот и сейчас, вместо того, чтобы найти компромисс, бранится с Жуйовичем.
Когда спор о наследстве дошел до матерщины, я влез в секундную паузу:
— Погодите, другови, где хоронить будем?
Пияде нахмурился и смешно встопорщил щеточку усов, но через секунду вместе со всеми призадумался — а действительно, где?
— В Ливно нельзя, — оторвался от своих военных проблем Арсо. — Если немцы выбьют нас из города…
По комнате как темная волна прошла — все представили, что могут сотворить с захоронением даже не эсэсовцы, а усташи. Причем никакого приказа командования им не потребуется.
— Может быть, тайно? — высунулся из-за спины Пияде коротышка с комиссарскими нашивками. — Где-нибудь в горах?
Ранкович посмотрел на него, как Троцкий на мировую буржуазию:
— Мы не успеем обеспечить секретность и не можем рисковать тем, что враги обнаружат могилу.
— Вывезти в Бари? — предложил Коча.
Его вариант тут же отверг Пияде:
— Нельзя! Друже Тито должен быть похоронен в югославской земле!
— Вис!
— Вис?
— Вис, конечно же!
Кажется, собрание нашло подходящее место. Партизаны и союзники заняли этот адриатический остров несколько месяцев тому назад, перебросили для охраны одну из далматинских дивизий и развернули там аэродром. А также передовой пункт легких сил — английских эсминцев и невообразимой мешанины из всевозможных плавсредств, которая гордо именуется морнарицей, «Военно-морским флотом НОАЮ». И хрен теперь партизан с острова выбьешь — с моря и неба их прикрывают союзники.
Тело маршала обмыли, переодели в новенький мундир, уложили в красивый гроб и выставили у него караул в ожидании спецборта. Попрощаться хотел чуть ли не весь город, так мне показалось, но через день прилетел «дуглас» и тело отправили на Вис. Следом туда же эвакуировали Верховный штаб, ЦК и невоенные службы, вроде редакций, агентства Танюг, нескольких госпиталей, офицерскую и снайперскую школы. Мы остались отбивать наступление, и некоторое разочарование скрасило только прощание с киношниками. Режиссер после знакомства с последствиями десанта очень проникся, понял, от какой участи его избавили, и в качестве жеста примирения презентовал бутылку бурбона, а сам умчался на Вис — похороны маршала сами себя не снимут.
Потом уже довелось посмотреть эти кадры: почетный караул, речи соратников, «мы клянемся тебе, друже Тито», склоненные знамена, залпы в воздух… Один оратор пообещал после победы перенести могилу на материк, но камера отъехала и снимала издалека, и я не разобрал, кто это. В день похорон Москва объявила и о первых награждениях орденом Победы — Жуков, Василевский, Сталин. И Тито, посмертно, в знак признания выдающихся заслуг в деле борьбы за освобождение Югославии.
У нас потянулась обычная боевая работа — засады, мины, марши, марши, марши… После очередного рейда и доклада команданту 1-го Пролетарского корпуса Коче Поповичу (растут люди, да), он порадовал сообщением, что Верховный штаб вспомнил о блудной специальной роте. И что нам приказано нам изображать морскую пехоту.
Стратегический замысел Арсо Йовановича возражений не вызывал — занять острова Брач и Шолта, обезопасить Вис и заодно блокировать перевозки по «сплитскому каналу». Сплит немцы отбили у партизан осенью и почти все снабжение шло туда морем, так как единственную железную дорогу постоянно курощали диверсанты.
Вызывало возражения полное отсутствие опыта десантных операций у НОАЮ, но Арсо подстелил соломки и подписал на участие англичан. Они и сами очень хотели зачистить прибрежную зону Адриатики от немцев, так что все сложилось к обоюдному согласию. Но чтобы бритты не сильно задирали нос, помимо участия самых настоящих коммандос, включили и коммандос не совсем настоящих, то есть нас.
Голова еще гудела от перелета, но в школе городка Вис уже шел инструктаж:
— По нашим данным, — навис над картой один из помощников Арсо, — позиции на острове занимают два батальона 118-й егерской дивизии, около тысячи восьмисот солдат.
За спиной английских офицеров тихо бормотал переводчик, полковник с красным лицом любителя выпить важно кивнул, подтверждая численность. Второй офицер с рубленой рожей, крупными ушами и широким лбом внимательно разглядывал карту.
