свою комнату и просто ждала ночи, чтобы отправиться на вокзал. Ехать на поезде шесть часов до Этандема и полтора часа добираться на автобусе до маленького городка, где жила бабушка.
В пять пятнадцать утра мой поезд отправился в Этандем. Всю дорогу я слушала музыку, читала и мечтала о том, что когда-нибудь буду не так одинока, что я здесь не просто так и могу что-то изменить в своей жизни. Для чего я здесь? Явно не для того, чтобы всю жизнь сидеть за кассой и слушать ворчание Эндрю…
Приехав в Этандем, я не стала ждать автобус. Села в такси и сразу же направилась к дому бабушки. Бабушка жила не в самом Этандеме, а в ста километрах от него. На такси дорога составила чуть больше часа. Добравшись, я увидела много людей возле её дома, где должно было состояться прощание. Душа ее уже была не в этом теле, но чувствовалось ее присутствие рядом. Как только я увидела бабушку, лежащую бездыханно, мои ноги подкосились, все внутри сжалось, я облокотилась на стену, мне казалось, ничего хорошего уже быть не может. Ушла целая эпоха, она останется только на фотографиях, редких видео и в моей памяти, которая постепенно будет стираться, как старая пленка.
Ко мне подошла мама. Мы обнялись. Она была вся в слезах, как и я. Папа слез не показывал, но весь его вид был полон скорби. Он будто из последних сказал: «Привет, я рад, что ты с нами». Ну конечно, я не могла по-другому, я должна с ней попрощаться.
Она лежала, как фарфоровая кукла, лицо ее будто не знало морщин. Она казалась мне родной, но в то же время я её совсем не знала. Передо мной была моя родная и любимая бабушка и в то же время это была женщина, жизнью которой я так мало интересовалась. Я не знала её настоящих чувств в последние годы жизни, никогда не задумывалась, какая она была в молодости, не вникала в мучавшие её переживания и даже не знала, боялась ли бабушка чего-нибудь. И вот её не стало, а я так и не могу собрать воедино всё то, что сейчас хотела бы ей сказать. Я хочу знать о тебе всё, слышишь, всё, не оставляй меня здесь и сейчас! Как же я тебя отпущу туда, одну? А вдруг тебе будет скучно, а вдруг тебе будет страшно, а может быть, тебе там будет плохо?
У меня началась истерика, которую я не могла контролировать. Тётя отвела меня в комнату и сказала, что на кладбище мне лучше не ехать. Наверное, я могла себя остановить, понимая, что ничего уже не изменить и остаётся только смириться, но это была бы не я. Поэтому я продолжала захлебываться слезами в комнате. Когда зашёл папа, я сказала, что наверно, мне лучше будет остаться дома, не уверена, что выдержу еще раз этот её вид и свои мысли рядом с ней в гробу.
Все уехали. Я осталась наедине с этим горем, которое постепенно захватывало все мои внутренности, словно спрут. В потерянном состоянии я стала ходить по комнате, пытаясь отвлечь себя мелкими деталями. О нет, я боюсь теперь запомнить ее такой навсегда. Только не это, я опять представляю ее лицо безмятежное, спокойное, в глубоком сне, слезы снова падают на моё платье.
Я спустилась вниз, чтобы попить воды. Вокруг висят фотографии пятидесяти, семидесяти и даже столетней давности. Как много загадок таится в них, как много истории и чьих-то жизней. Я всматриваюсь в них и без труда отыскиваю на них бабушку, даже дедушку, которого с нами давно нет, я нахожу всегда рядом с ней. Я вдумываюсь и представляю историю каждой фотографии. На большинстве фотографий изображены незнакомые мне люди. Это ее жизнь до того, как я её узнала. Захлебываясь слезами, я поняла, что мне не хватает воздуха.
Я вышла в сад и начала осматривать территорию. Хотя она и небольшая, но здесь уютно. Возле калитки стоит будка для собаки, в которой сидит горюющий старичок Бекон. Он периодически скулит, оплакивая свою ушедшую хозяйку.
За домом приуныли уже отцветшие яблони и вишни. Первый месяц осени уже заканчивается, а трава и листья частично все ещё зеленые. Среди деревьев стоит небольшой колодец рядом со скамеечкой. Он зарос еще тогда, когда не стало деда, но убирать колодец никто не собирался. Уж больно любил дед сесть на скамеечку возле колодца и говорить с ним, как с живым, как будто кто-то ему ответит из него. А уж если и ругался с бабулей, пойдет, да колодцу выскажет все свои обиды, и как ничего и не было, мириться идет. Эти воспоминания унесли меня в далёкое детство. Я даже не заметила, как вернулись родственники с похорон.
– Лиза! – послышался голос папы.
– Иду, – обессилено ответила я.
– Как ты, дочка? Мы похоронили бабушку. Нам всем сейчас тяжело, но нужно крепиться! – сказал папа.
– Да, я все понимаю, просто это произошло так неожиданно, что выбило меня из равновесия.
– Пойдем, посидишь с нами, помянем бабушку, поговорим о хороших моментах из ее жизни, посмотрим фотографии.
Мы пошли в дом. С похорон вернулись не все, кто-то уже разъехался по своим делам. Мы сели за стол. Мама и папа, тётя Дина с мужем, моя кузина, двоюродные дядя Эдван с женой и тётя Эльза – это дети бабушкиного брата, который покинул свою семью сорок лет назад и ушел создавать новую. Но моя бабушка сохраняла отношения с дядей Эдваном и тетей Эльзой, они были одни из самых близких родственников.
Все по очереди рассказывали про жизнь бабушки, вспоминали, как они познакомились с дедом, когда она работала в местном театре. Как воспитывали папу и тётю Дину, как водили меня и кузину на карусели. Мы пересматривали фотографии. Моя тётя знала практически всех, кто был на них изображен. Она рассказывала, как раньше наши родственники жили одной дружной семьей в Поместье Этандема в ста километрах от этого города. Как ухаживали за домом и садом, а потом все разъехались в разные города, и теперь новые поколения практически не знают друг о друге.
Глава 2
Я не знаю, что может перевернуть мою жизнь.
Порой скептически отношусь к чему-то новому.
Но когда это новое вызывает эмоции,
оно не даёт мне шансов остаться равнодушной.
Игнорируя это, я бы предавала саму себя.
Наступил вечер, и мы с тётей остались вдвоём. Мы пошли в комнату бабушки, достали ее шкатулку и стали разглядывать содержимое. Было несколько дорогих украшений, а в основном ничего особенного: просто красивые броши, ажурные браслеты с камнями, разноцветные бусы, кольца и
