интендантов. Он был прагматиком до мозга костей. Его не интересовали эльфийские легенды о новых способах ведения войны в Степи. Ну что могут длинноухие в этом понимать? Его больше интересовали бочки с водой и состояние подков у обозных волов.
— Нам нужно Безымянное озеро, — Ли ткнул пальцем в точку на карте во время последнего военного совета. — Оно пересыхает к середине лета, но сейчас там достаточно воды, чтобы пополнить наши запасы. Дальше — марш к Степному торгу. Там видели этого эльфа в последний раз. По пути наймём союзных степняков — они будут нашими глазами и ушами.
Войско Дайцина, которое Ли вёл в Степь, не было похоже на стремительную конницу кочевников. Это были два пеших легиона — пять тысяч воинов, закованных в чешуйчатую броню.
Основу легионов составляли пикинёры. Их длинные копья превращали строй в гигантского стального ежа, о которого разбивалась любая кавалерийская атака. Стрел степняков Ли не опасался — они не могли пробить доспехи солдат. Плюс у легиона были свои арбалетчики. Дайцинские самострелы были тяжёлыми и медленными в перезарядке, но их болты пробивали любой щит и любую кожаную броню на расстоянии двухсот шагов. Завершали строй мечники, готовые к рукопашной схватке, если враг всё же прорвётся сквозь лес пик. Но ничего такого не случалось ни разу.
Главной же гордостью Ли была осадная техника, которую переделывали специально для полевых условий: катапульты на усиленных повозках для стрельбы каменным дробом и «Стальной Ливень» — многозарядная арбалетная установка на пружинах, способная за один залп выпустить тучу болтов, выкашивающую всё живое перед собой.
Ли понимал: степные племена привязаны к источникам воды. Его подробная карта пестрила десятками колодцев. Он будет идти от одного к другому — где-то отряды этого странного эльфа найдутся и будут раздавлены. Сам Великий Дракон остаться без воды не боялся — в обозе у него находилась почти сотня деревянных бочек. Хватит на месяц, а то и на полтора бодрого марша по степи.
Через две недели легионы были построены у ворот Города Спящего Джина. Ли, облачённый в свои парадные доспехи, уселся в богато украшенный паланкин. Он чувствовал раздражение от того, что приходится покидать комфорт дворца, но азарт уже начинал брать своё. Ему было любопытно посмотреть на эльфа, который заставил императора Дайцина нервничать.
Разведка уже ушла вперёд — она должна была прощупать путь до Безымянного озера.
Легионы начали движение. Ритмичный стук окованных железом сапог о мостовую заставил птиц подняться с крыш дворца. Жители города высыпали посмотреть на армию. Пять тысяч человек, сотни телег, громыхающие катапульты — это была грозная сила, которая внушала почтение всем вольным городам. Ли усмехнулся. Вся их свобода была фикцией. Хоть у них и были собственные войска, они полностью зависели от империи. И это было правильно. Только дайцинцы знают Истину Великого Неба. И только они получили от него мандат на всеобщее процветание. Осталось вдолбить эту мысль степнякам, поймать эльфа, выбить у него Слезу — и столица распахнёт ворота перед опальным военачальником.
* * *
Степь — это не только огромные просторы, это постоянные звуки. Свист ветра, скрип сотен осей и хлопанье ткани в повозках, бесконечное фырканье коней и глухой топот тысяч копыт, выбивающих серую пыль, которая оседает на зубах солёным налётом. В походе все обычно заматывали себе лицо тканью, чтобы эти частицы пыли не мешали элементарно дышать и говорить. Наш «гуляй-город» растянулся почти до горизонта. Сверху мы, должно быть, казались гигантской неповоротливой гусеницей, которая медленно ползёт по выжженной шкуре мира в надежде найти хоть какой-то зелёный листок.
Управлять девятью тысячами душ — это вовсе не подвиг, это бесконечный, выматывающий менеджмент. Весь световой день мы шли непрерывно, не делая привалов. Просто потому, что процесс остановки и нового начала движения такой толпы народа мог затянуться на несколько часов. Приостанавливались только у источников воды, но и это делали строго в порядке, который контролировала «Серая» сотня, устраняя проблемы на водопое между людьми и животными.
Воины тренировались, ели, даже нужду справляли на ходу. А каждый вечер, когда тусклый «Стяг» окончательно проваливался за горизонт и лагерь превращался в кольцо из фургонов и костров, для моих командиров начиналась самая тяжёлая часть дня.
Обучение.
В моём шатре опять пахло горелым маслом из светильников и кислым потом. Шесть сотников — суровых, пахнущих кожей и лошадьми мужчин, за каждым из которых стояло уже по двести с лишним всадников, — сидели на корточках вокруг низкого стола, чувствуя себя крайне неуютно. В их руках тонкие перья для письма смотрелись как хрупкие веточки, готовые вот-вот переломиться в мозолистых пальцах, привыкших к рукоятям сабель и степным лукам.
Ромуэль стоял перед ними, выпрямившись, словно на совещании в Совете Магистрата. Он воспринял эту задачу с тем фанатичным упорством, которое бывает только у эльфийских учёных, давно лишённых учеников.
— Ещё раз, — его голос звучал сухо и монотонно. — Буква «Алеф» в общем письме выглядит вот так.
Алхимик нарисовал на песке несколько закорючек, степняки, высунув языки, начали старательно повторять на листках пергамента, который мы нашли в обозе дайцинского посольства.
— Если ты будешь давить на перо, Мархун, словно хочешь проткнуть им панцирь врага, — продолжал поучать Ромуэль, — мы никогда не двинемся дальше первой страницы букваря.
Мархун, здоровенный орк, чей кулак был размером с голову Ромуэля, глухо зарычал, вытирая лоб рукавом. Орк тоже решил учиться вместе с нами и, видимо, уже пожалел — на его клочке бумаги красовалась жирная чернильная клякса.
— Повелитель, — пробасил Мархун, глядя на меня с мольбой. — Мои пальцы не созданы для всего этого. Зачем мне эти закорючки? Я могу скомандовать «в атаку» и без алфавита.
Я сидел чуть в тени, на своём походном сундуке, делая вид, что изучаю донесения разведки. На самом деле я учился вместе с ними. Но происходило нечто странное. Когда Ромуэль выводил стилусом на доске с песком, рисуя очередную вязь букв общего языка, в моей голове возникали странные образы.
Память Эригона, которую я считал окончательно затухшей, начала просыпаться. Я не просто запоминал новые для себя знаки. Я их узнавал.
А когда алхимик вытащил из своего походного мешка шёлковую верёвку, завязанную разными узелками, — я тут же вспомнил её название. Это была «акто». По ней эльфы указывали размеры и длину — ноготки, пяди, ладони, локти и прочие шаги. Степняки всё это старательно запоминали, а я чувствовал, как ко мне возвращаются целые пласты знаний.
