часами напролет…
— Думаю, эти приложения… Они здорово облегчают жизнь. Ты тоже, например, мог бы посмотреть, к лицу ли тебе борода.
Он помрачнел.
— Борода останется. Ясно?
— Да боже мой, я и не оспариваю! Никогда твои гениальные решения не оспаривала… Как ту рыбалку, когда ты возомнил себя великим знатоком снаряжения и не послушал меня… Нет-нет, чего бы я там понимала, да? В рыбалке-то… У меня ведь батя, царствие ему небесное, всего-то рыбак, который на всех соревнованиях побеждал… И сказки нам с братом рассказывал о лесках и блеснах… И мог часами рассказывать о том, какую моторную лодку стоит брать, а какие стороной обходить. Но ты же, милый Захар, цены себе никак не сложишь. У тебя — ума палата. Вот ты и спустил денежки. Сам. Все сам… И свалился с двусторонней пневмонией тоже сам… И мне на плечи в ту пору свалилось очень и очень многое.
— Пила, — бросает муж раздраженно. — Ржавая пила. Один раз заболел. Всю жизнь попрекаешь.
— Один раз. Угу. А помнишь, как ты в Новосиб с приятелем… на лыжную базу ездил? Потом разогнуться не мог. Продуло тебя. Потому что ты снова сам лыжный костюм выбрал, который не учитывает сибирские морозы… Зато европейский, хорошего качества. Из самой солнечной… Италии!
— Вот! — внезапным ревом отзывается муж.
Громыхнул кулаком по подлокотнику.
Если бы громыхнул по столу, то, наверное, разнес бы его в щепки!
— Вот поэтому я и ухожу. Пилишь и пилишь… Пилишь и пилишь… Как бабка. И одеваешься, и рассуждаешь, как бабка… И что это мы обсуждаем, а? Цветы, дачу, детей, внуков… Походы в театр… Стариковские темы… И в постели…
— Что в постели?
— Сама знаешь, что… В постели ты давно не огонь, Нина.
Глава 4. Она
Вот и дошли до самой главной претензии. Оказывается, он… недотраханный просто!
— Не огонь? То есть мы… двадцать восемь лет вместе… — складываю руки под грудью, чтобы не было видно, как у меня затряслись пальцы от желания что-нибудь разбить. — Двадцать восемь лет, Захар! Из них двадцать пять — в браке. Бывало всякое. В постели, в том числе…
— Вот именно, Нина. В постели. А я, знаешь ли, мужчина с выдумкой.
— Тебя двадцать восемь лет все устраивало, — шиплю я, как змея. — Ни слова не было сказано, а теперь… я не огонь, выясняется! Так, что ли? Что же ты двадцать восемь лет терпел… не огонь. Молчал!
— Не молчал. Сказал же тебе как-то… — сощуривается.
— Сказал. О ролевых играх, да. Совсем недавно! — упрямо стою на фактах.
Потому что такова правда.
За все это время в браке я ни разу претензий не услышала… И, если уж быть совсем откровенной, то за последний год я чаще просила сходить за этим делом… у мужа. За приятным и взрослым досугом.
Чаще, чем он.
А у него то поясница ноет, но настроение не то… То устал, ноги отваливаются, не говоря обо всем остальном.
То пошутил как-то, мол, зачастила я что-то с постелью, неужели климакс до меня не добрался.
Я проглотила эту обидную шутку и решила, что мужу… так много и часто секса больше не надо.
Приняла правила ему игры.
Оказывается, ему надо.
И много, и часто, и с выдумкой…
Но…
Не со мной, выходит.
А теперь он посмел меня упрекнуть, что я не огонь и даже претензию выкатил, что я его пьяную идею с ролевой игрой не поддержала.
— Уж извини, тот костюм горничной я в жизни не надену! — бросилась мне в лицо краска.
Озвучил мне как-то муж, поддатый, свои фантазии. Давай, мол, поиграем… И такую стыдобу под нос сунул. Ладно бы, еще достойно оформлено, игриво, но он в самой пошлой вариации картинку показал, и меня аж передернуло. Не надену я такое, пусть не просит!
— Ты вообще на этот счет давным-давно перестала париться, а мне еще надо… Много, — смотрит на меня злым быком. — С фантазией.
Я расправляю складки на юбке.
— Ты мог бы об этом раньше сказать. Про ролевые игры. Раньше, Захар… А не так, как ты преподнес мне это совсем недавно! То есть всю жизнь ты молчал-молчал, а потом решил поделиться. Но перед этим ты с друзьями праздновал что-то и приперся домой… Хотя, какой там… Приперся. Занесли тебя… Тело твое, всхрапывающее, язык на бок, глаза краснющие. Ты напился до зеленых соплей и, когда я начала тебя тормошить, чтобы раздеть, давай совать мне под нос картинки порнушные… Дышал перегаром, пальцем промахивался мимо экрана… Ширинка расстегнута и рубашка чуть-чуть испачкана… Потому что ты… блеванул… Какой антураж, правда? Самое то, чтобы воплотить твои сексуальные фантазии. Да если хочешь знать, у меня с тех пор… ролевые игры ассоциируются с тобой… В анти-сексуальном образе. Кого угодно после такого отвратит! — заявляю я.
— Чистоплюйка. Конечно. В таком-то состоянии… Ты перед мужиком на колени не встанешь.
— Перед обрыганным, пьяным мужчиной, который даже трусы не мог поправить после того, как помочился? Не встану, конечно… Ты же в таком состоянии, наверное, и не стряхнул. как следует, и…
— Молчи, — угрожает он. — Молчи. Так-то я тоже припомнить могу, как бегал в аптеку за слабительным… Когда тебя кесарили. И ты в туалет боялась сходить…
Слова мужа ударили по-живому.
Говорят, жизнь пройти — не поле перейти.
И мне обидно, до кровавых слез, что именно сейчас, после стольких лет в браке муж посмел меня упрекнуть, что мы жили… Жили, как реальные люди, делились проблемами, горестями и… вот такими нюансами, как сложности похода в туалет после кесаревого сечения.
С кем мне стоило делиться? Престарелой маме звонить? Подружку дергать?
Что за ужас такой — жить в браке и не сметь попросить мужа о маленьком одолжении.
Он, что, сломался в аптеку на углу дома сбегать? Тогда… мы жили в квартире.
Или я как-то унизила его мужественность, что он подержал в руках флакончик со слабительным сиропом?
И, самое главное, тогда, в моменте, он ведь не поморщился, когда я поделилась с ним деликатной проблемой, наоборот, поцеловал, поддержал, пошутил неуклюже, мол, мы сейчас все блокады прорвем…
Дурак.
Или я дура…
— Мне стыдно, Захар. Стыдно и противно… А как же в горе и в радости, Захар? В болезни и в здравии? Или это только меня касается? Только я должна была любить тебя любым? Успешным и обанкротившимся? На коне и в то же время битым… Здоровым или с…
Мне не хватает воздуха, чтобы дышать, сердце шалит, как сумасшедшее.
Так
