сходились, то расходились. Ребенка вне брака сделали, и никто Свете был не указ. Только сейчас поженились, и то свадьба могла сорваться, но Захар все разрулил.
Неужели он так много попросил за то, чтобы дочь не разболтала раньше времени?
— Света. Вернись! Мы не договорили.
— Не стоит, пап, — трогает его за плечо сын. — Пока тебя не было, она мне уже весь мозг выела. Не стоит ее догонять, хуже сделаешь. Пошли… К нам поедешь? Или… К себе?
Захар не мог не уловить нотки неодобрения в голосе сына.
И этот — туда же?
Посмотрел внимательно на лицо Андрея. Нет, кажется, показалось.
Эмоции ровные.
Вот и хорошо. Вот и славно.
Пусть помалкивает.
Захару не до детских капризов, и его отношения с женой никак детей не касаются.
— Не буду нагнетать. Поздно уже. Тебя, наверное, жена заждалась.
— Подбросить?
— Я на машине, Андрей. И водить не разучился. И слушать на этот счет ничего не желаю.
— Как знаешь, — вздыхает. — Тогда хотя бы не лихачь.
Вышли молча. Каждый полон своих дум.
— Ты так и не сказал, как мама отреагировала.
— Могла и получше.
Ответ скупой, но какой есть…
Червячок начал грызть изнутри, но Захар его раздавил.
— То есть…
— Соваться пока не стоит, — подводит итог всему Захар.
— Вот черт, а… — выдыхает с досадой сын. — Злится, значит. И долго она так будет?
— Не знаю. Не суйся, и все.
— Но, пап…
— Я сказал, не суйся! — голос повышает. — Так будет лучше. Поплачет и перестанет. Придет в себя. Я сам пока с ней буду видеться…
— Решит, что мы ее бросили.
— Не решит. Это я с ней развожусь, а не вы. Наш развод не отменит того, что вы — ее дети. Любимые. Материнская любовь сильнее и выше обид на мужа. Это же Нина…
— Вот именно. Это же мама, — разводит руками сын.
Захар так и не понял, что Андрей имел в виду.
Даже задуматься не успел: ему на телефон пришло сообщение.
«Видела твои фото с годовщины. Чудесно смотритесь вместе с женой. Любимый, ответь… Когда она станет… бывшей женой?!»
Глава 8. Она
«Ты как?»
Телефон мигает сообщением от Захара, потом раздается звонок от него же.
Я со злостью сбрасываю звонок и нарочно звоню подруге.
Может быть, слишком поздно для задушевных разговоров.
Плюс момент не самый подходящий, Альбина уезжала с мужем в отпуск, сегодня днем должна была вернуться.
Но я сойду с ума в этом большом доме, откуда меня собираются выгнать, как собаку беспризорную.
В квартиру… С видом… На кладбище!
— Привет.
— Скажи, Аля… У меня, что, правда… гардероб, как у старушки? Как у матронушки…
В ответ подруга задумывается и переспрашивает.
— Нина? Ты?
— Я, Аль. Я.
— А что с голосом? Простыла?
Хриплый. Сорванный… Севший…
Я после ухода Захара и покричала, и порыдала, и даже посуду поколотила.
Моя посуда. Я покупала. Я выбирала…
Если Захар дарит сыну этот дом и выставляет меня вон, то пусть выставляет со всем моим скарбом.
И как им распорядиться, это мое право, а не их!
— Не простыла.
— Перепила, наверное? Годовщина вышла славная. Жаль, что меня не было, я ведь только сегодня вернулась.
— А ты многое и не пропустила, — говорю мертвым голосом.
— Как это не пропустила? Говорят, тебе машину подарил муж?
— Угу. Китайца.
— Haval?
— Он самый…
— Гибрид?
Я вздыхаю.
— И квартиру, Аль.
— Зачем вам квартира? У вас же дом есть…
— Так это не у меня дом есть, а у сына… А у меня… Только красный китаец, квартира с видом на кладбище и заявление мужа, что у него… последняя любовь завелась… — все-таки всхлипываю.
— Что-что у него завелось? Не поняла… Болезнь какая-то, что ли?
— Ага. Мандавошка… — хлюпаю носом.
— Ничего не понимаю. То ли у меня после перелета мозги не соображают, то ли ты пьяная… У тебя все хорошо, Нин?
И я честно отвечаю:
— Нет.
Несколько секунд гнетущей тишины.
В ушах зазвенело, сердце сдавило страхом и тоской.
Я вдруг подумала, что осталась совсем одна: предал муж, предали дети…
— Так. Мне приехать? — интересуется Альбина.
— Я не знаю, Аль… Нет, наверное. Ты же с дороги… Отдохнуть, чемоданы разобрать.
— В гробу я эти чемоданы видела. Они мне еще на отдыхе надоели. У нас очень насыщенная программа отдыха была. Муженек постарался, мы столько городов посетили. Разобрать, собрать чемоданы. О, я теперь в отпуск полгода не захочу! Тем более, эти шмотки… Сама знаешь, как в них зароешься, до утра просидеть можно. Я к тебе сейчас приеду. Гостинцы как раз завезу… — обещает она.
— Дьюти-фри снова пострадал от твоего нашествия?
— Еще как, — улыбается Альбина. — Жди. Скоро буду.
* * *
— Какой добротный улов! — улыбаюсь я, перебирая приятные мелочи, привезенные подругой в подарок.
Альбина молча пьет кофе. С ликером.
Или ликер с кофе, это с какой стороны посмотреть.
Пьет и смотрит на меня во все глаза.
Я рассказала подруге об ультиматуме, который поставил передо мной муж. Альбина сама пережила сложный развод, но тому разводу уже как пятнадцать лет минуло. Разводилась она еще под тридцать, так что впечатления стерлись. Сейчас она счастлива во втором браке, у них родился общий сын…
— Предлагаю навести порчу, — говорит Альбина. — Чтобы у твоего хрыча больше не встал с его последней любовью. Чтобы вообще ничего не работало! Чтобы краник выдавал только урину!
— А потом мне это вернется… Кармой… Да?
— Я так, просто шучу, — улыбается она невесело. — Но ты подумай, подруга. Делать-то что-то надо. С детьми говорила?
— Нет. Еще ни с кем. Кроме него… — даже произнести имя предателя трудно. — Только с тобой. Ничего не хочу… Может быть, лягу в постель и помру, пусть они меня похоронят…
На меня накатывает жалость.
Самая противная, наверное, жалость к себе!
— Брось. Что за упаднические настроения? Ты меня про гардероб спрашивала. Это ты к чему, вообще, спросила? Чтобы выбрать себе платье в гроб покрасивее?
— Черный юмор?
— Да хоть какой-то юмор, Нин. Ты чего нюни развесила? Соберись… — тормошит меня. — Была же светлая мысль. Про гардероб. Вот и начни с нее. С чего ты вообще такой вопрос задала?
— Он сказал, что я одеваюсь, как старуха.
— А его… девочке… сколько?
— Лет тридцать. На вид. Не знаю. Может, чуть больше или меньше… Сложно сказать. Я ведь с ней еще не познакомилась…
— И не вздумай знакомиться. Это что, вообще, такое? Зачем тебе ее в глаза видеть, знать о ней. Чтобы он в очередной раз щегольнул тем, какой он великовозрастный мачо? Показать
