прячет яд…
— Я не понимаю, — хмурится. — Ты… пила…. что ли? Я видел на кухне бутылки…
Захар подается вперед и пытается принюхаться, я резко встаю, но одеяло остается на кровати, прижатое массивным телом Захара.
Так что я снова без одежды, только в одних бордовых трусах.
На миг мне хочется закрыться от взгляда мужа.
Все-таки мужчины — очень предсказуемые создания.
Каким бы серьезным не был разговор или ссора, но, увидев голые сиськи, они смотрят только туда и замолкают.
Возникает автоматическое желание прикрыть руками грудь, которая уже не стоит торчком, как у его девочки. Но потом я решаю этого не делать. Грудь у меня немаленькая. Да, не такая упругая и не стоит, как мячик, но размер побольше, чем у молоденькой финтифлюшки моего мужа.
Если Захару не нравится смотреть на грудь, которая выкормила ему двоих детей, пусть не смотрит.
Если ему неприятно признавать свой истинный возраст, пусть игнорирует его и дальше, но я не собираюсь игнорировать себя и свою жизнь такой, какой она была.
Поэтому я просто шагаю к шкафу и выбираю длинный атласный халат, закутавшись в него под пристальным взглядом мужа.
— Что ты имела в виду, сказав, что сын подослал к тебе жену-гадюку?
— Сношеньке не терпится навести здесь свои порядки. Вот что я имела в виду.
Взяв расческу я сажусь у зеркала, начав расчесывать волосы, немного спутавшиеся после сна.
Все еще надеюсь, что Захар уйдет.
— Мы вчера не все обсудили, — заявил он.
— Будут еще сюрпризы? Или ты лично приехал выкинуть меня из этого дома?
— Откуда это мракоебесив в твоей голове? Никто тебя не выкидывает…
— Да-да. Меня просто поставили перед фактом, что дом, в который я вложила свои силы, здоровье и кусочек души — больше не мой. Что мне нужно его освободить и побыстрее, чтобы сноха успела сменить устаревший интерьер до вторых родов!
— С тобой просто невозможно разговаривать! Утро едва настало, но ты уже пилишь меня.
— Сам приперся, — пожимаю плечами. — Никто тебя не звал и не ждал. Незваный гость, как говорится, хуже татарина. И это, кстати, относится ко всем, кого я не звала. Донеси эту светлую мысль…
— Кому?
— Всем, — откладываю расческу в сторону. — Хотите выгнать меня из этого дома? Придется делать это со скандалом и с полицией. Я не уйду в халупу с видом на кладбище, и не надейтесь.
— Какой еще вид на кладбище! Да что ты заладила…
— Так сам посмотри. Езжай и посмотри…
Почему-то мне кажется, что сам Захар там не бывал. У него же полно помощников, он мог вполне попросить кого-то из них все сделать. И по досаде, мелькнувшей в глазах мужа, понимаю, что не ошиблась.
Господи, это еще более мерзко!
Муж даже не удосужился сам все проверить. Скинул заботы обо мне на плечи кого-то из своих подчиненных и не проверил…
Может быть, даже эта крошечная конура… стоит без отделки, тогда меня ждут очень веселые будни.
— А теперь уходи.
— Я приехал проверить, в порядке ли ты… — взгляд Захара, брошенный на меня через зеркало, темнеет. — И вижу, что тебя одну не оставишь. Придется навещать тебя… почаще. Завтраком меня не накормишь?
Глава 11. Она
От неожиданности я едва не выронила расческу, но покрепче за нее схватилась, испытывая почти непреодолимое желание запустить расческой в нахальное лицо мужа.
Захар держится невозмутимо, с видом большого и важного папочки, который способен решить все проблемы, едва шевельнув мизинцем.
— Покинь комнату, Захар. Завтрак тебе пусть твоя новая пассия готовит и накладывает. Или, что… твоя финтифлюшка готовить не умеет? — хмыкаю я. — Может быть, она настолько продвинута, что выступает за равномерное распределение трудовых обязанностей? Например, за то, чтобы готовить завтраки по очереди или не готовить совсем, а заказать, допустим… готовый завтрак. Вот тебе идея, кстати. Ты можешь позавтракать в каком-нибудь заведении. Или заказать себе доставку.
Захар поджимает губы, недовольно сверкнув глазами.
— Есть традиции и привычки, которые нарушать нельзя, — заявляет он.
Какой невыносимый мужчина! Неужели он всерьез надеялся, что я подпрыгну и побегу готовить ему завтрак?
Спать весело и горячо он хочет со своей девочкой, а завтракать ко мне приходить планирует? Совсем оборзел…
— Привычка, Нина… Это то, что удерживает нас в рамках нормальности, когда весь мир вокруг рушится в пыль. Поэтому я рекомендую тебе… своим привычкам не изменять, — продолжает он менторским тоном.
— Ты пришел, чтобы прочитать мне нотации? Не кажется ли тебе, что уже поздно меня учить и переделывать. Ты лучше на девочке свои воспитательские навыки примени, оттачивая до совершенства. Она, наверное, еще гибкая…
— Очень, — пошло хмыкает Захар, и его взгляд… затуманивается.
Боже, как это гадко… Как больно…
Смотреть в любимые глаза, зная, что сейчас он думает о другой, вспоминает жаркие моменты с ней!
В такие мгновения все хорошее, что было между нами, начинает стираться, будто его заволакивает молочным туманом. За этим не разглядеть и не понять, сколько было настоящего и искреннего в последнее время?
Как долго он мне лгал?
Как долго знают дети…
— Что ж, вот и займись своей гибкой финтифлюшкой, а меня оставь в покое. У меня своих дел полно. Сад, дом… Бассейн, ЛФК,
— Внуки еще, — напоминает.
— Неужели ты думаешь, что после того, как мне врали в лицо и дочь, и сын, я стану, как и прежде, уделять столько времени их нуждам?
— Ты обижена на детей. Но к обидам на детей решила и внуков примешать? За грехи отцов дети не в ответе.
— Нет, но грехи отцов всегда отбрасывают тень на детей. Или ты считаешь меня из тех женщин, которым ссы в глаза — им все божья роса?!
Ноздри носа Захара затрепетали. Он поднимается и складывает руки под грудью.
— Тебе не кажется, Нина… Что вчера ты… кхм… Многовато на грудь приняла?
— ЧТО?! — ахаю я.
— То, Нина. То самое. Ты погляди… И голосок у тебя прорезался, и голой ты спать начала… Что же ты раньше меня таким не баловала, а? Глядишь, тогда бы мне и не понадобилось по сторонам глядеть! — заявляет с упреком.
Глаза сверкнули.
— Вот еще. Не думаю, что мои прелести тебя хоть сколько-нибудь впечатлили и порадовали! А что касается сна нагишом, то…
— То…
Захар делает шаг вперед.
Я замолкаю.
Муж сверлит меня взглядом.
— Ты не договорила.
— Неважно. Мы теперь почти чужие люди, и мои привычки и некоторые соображения тебя больше не касаются.
— Что значит… мы почти чужие люди? — возмущается. — У нас дети, у нас
