знал! Я… поговорю с ней.
— С матерью о ее выселении? Или с женой?
— Да что ты… Е… — едва не выматерился. — Значит так, я подарку рад. Ясно? Да, я знал, что дом рано или поздно достанется мне. Но не думал, что ваш брак даст трещину. И не надо валить с больной головы на здоровую. Это было твое решение, переселить маму в квартиру!
— А ты и рад…
— Нет же! Думаешь, мне мало хлопот? Нам и в просторной квартире хорошо живется. Трешки вполне хватает.
— Видимо, твоя жена придерживается иного мнения.
— Да, у нее была мечта. Большой дом… И с тех пор, как она забеременела, то она мне все уши прожужжала про расширение.
— Прожужжала тебе, теперь жужжит матери о немедленном выселении.
— Вот черт!
Андрей трет лицо и потом смотрит на меня с претензией.
— А ведь это ты виноват.
— Я?!
— Не я же… Не я завел себе молоденькую любовницу. Не я решил развестись. Не я… — сын делает паузу. — Не я решил отпраздновать двадцать пять лет, а потом заявить о том, что ей пора уходить. И не я… — заканчивает зловеще. — Приказал своим детям помалкивать.
— Ты принял мою сторону и сказал, что это логично. Правильно…
— Да, мне так казалось! Но что, если не так… Что, если ты ошибся, я… Если мы все ошиблись и сейчас совершаем самое большое преступление?
— Не драматизируй, — пресекаю его.
Потому что сейчас сын смотрит на меня глазами Нины. Удивительно, как иногда в наших детях проскальзываем… мы.
То я, то она…
Сейчас на меня обвиняюще смотрит Нина.
Ее глаза. Недоумение. Вопрос: за что…
От этого неуютно, но я встряхиваю себя: так надо.
Люди встречаются. У них случаются отношения.
Отношения остывают, люди устают друг от друга.
Наступает момент, когда понимаешь: тебе черт знает сколько лет, а ты и не жил.
Ты жил про запас, в половину себя, думаю, что успеешь.
Но вот тебе пятьдесят, и ты с ужасом понимаешь: у тебя морщины, сил стало меньше, а душа… такая же юная, жадная и нерастраченная!
Появляется соблазн, который трансформируется в уверенность: да пошло оно все. Перед кем я буду в ответе потом? Только перед самим собой, почему не жил, как хотелось, чего боялся, кому хранил верность, а стоило ли? Что значит верность длиною в жизнь? Не лишаем ли мы себя возможностей?
В моем случае… так вообще грех не попробовать пожить на полную ногу так, как никогда не жилось.
— Я не драматизирую, папа. Но нельзя отрицать факт, что это ты… Ты разводишься с мамой. Ты, а не я, не Света, и не Анель… Может быть, тебе самому… Впрочем, не стоит.
— Договаривай!
— Может быть, тебе самому было страшно в одиночку заявить о разводе? И, чтобы не остаться на этой стороне, наедине со своим страхом, ты вынудил меня и Свету поддержать тебя. Продавил, если быть честным. И теперь перекладываешь вину на меня, на Анель…
— Это бред! — говорю я.
Если все это бред, то почему меня понесло обратно.
Домой.
К жене…
Ведь Ника мне ох какую акробатику могла показать и побаловать за то, что наконец-то объявил о разводе…
Привычка, говорю себе.
Это просто привычка.
От некоторых привычек нелегко избавиться.
Но если все так, то с чего у Нины взялись новые привычки?
Да после моего ухода постель еще не остыла, а она уже новые порядки заводит…
Так не пойдет!
Глава 14. Она
— Нин, ты меня, конечно, прости… Но ты, часом, не дура ли? — интересуется Альбина, узнав о визите Вероники.
Я возмущенно смотрю на подругу: за что она так со мной?!
Тем временем она продолжает:
— Какие беседы с бывшим? Какие разговоры с его новой шлюхой! Она пришла тебя унизить, увидеть поверженной… Добить, а ты с ней сюси-муси… Вот зачем ты с ней говорила.
— Узнала, что себе муж хочет купить дом. Присматривает варианты.
— И к тебе будет приходить между делом, будет командовать, как есть, в чем спать… Традиции ему важны. А потом, что? Разрешит тебе жить с барского плеча в этом доме, требуя, чтобы ты его намывала и начищала перед их приходом? Потом он и шлюху приведет… в этот дом, а ты окажешься, знаешь, где? Будешь сидеть на корточках возле двери и мыть их обувь!
— Что?! Нет! Не так… Не будет такого… Ты что-то путаешь! — в голос просятся слезы.
— Не путаю, Нин… И не обижайся… Но я тебе добра желаю. Искренне… И я не просто так про обувь сказала… Было у меня такое, когда мы постоянно с мужем ссорились, перед самым разводом, а он приводил компании своих друзей, среди них были и женщины. А я должна была быть идеальной хозяйкой… Отчетливо помню, как сидела возле порога и мыла их обувь. Десять пар обуви, а он стоял на веранде, смеялся и курил с одной из этих женщин одну сигарету на двоих. Это было так интимно, как она посасывала фильтр… Тогда я и поняла, что она не только фильтр этой сигареты посасывала, но еще и кое-что другое. Сама понимаешь… Муж нарочно привел ее в дом, и он был рад меня унижать, он смаковал то, как я мыла туфли его любовницы, как ждала его одобрения и завершения наших затянувшихся ссор. Я как будто спеклась в тот момент… Душой и сердцем спеклась, почувствовала себя… Как то ведро с грязной водой… Но, Нин… Я тогда еще совсем зеленая была, понимаешь? А тебе уже за сорок. Ты взрослая и сильная женщина. Осталось только про это вспомнить и начать действовать.
— Я начала, Аль. Завтра с утра — к юристу. Просто сейчас выходные… и…
— Вот и потрать их на себя. Хоть прическу обнови, хоть ногти перекрась… Хоть мозоли на ногах натри от новых неудобных туфель! Но не сиди… Боже, и брось эти грядки! Что ты как бабка, честное слово.
— А люблю эти цветники… Знаешь, какие капризные сорта тут растут…
— Твоя сноха скоро здесь все переделает. С молчаливого одобрения сыночка. Тебе кто только в душу не плюнул, а ты… Сидишь и обеспечиваешь им уют. Нравится страдать?
— Все, хватит!
Я сердито бросаю на землю небольшие грабельки и срываю с перчаток.
Работа с цветами меня успокаивает, я обожаю с ними возиться. Не думала, что это можно принять за слабость… Как будто страус голову в песок спрятал.
Так, выходит?
— Постой, Аль. Хватит на меня браниться. Кто-то звонит.
Дочь…
Медлю перед
