платье! Так не годится…
— Ты совсем берега попутал? — ахаю я. — На двух стульях усидеть хочешь? Молодую любовницу трахаешь, дом ей присматриваешь… А меня решил держать на цепи, как собачонку, и контролировать во всем?
— Именно так! — заявил он. — Ты, моя дорогая женушка, даже не работаешь!
— Потому что ты сам запретил мне работать и потребовал, чтобы я бросила! Потому что заявил, что жены состоятельных мужей не работают!
— Поэтому… пока ты на моем содержании, будешь делать, что я скажу.
— На твоем содержании?! — переспрашиваю я. — Ты, часом не охренел?!
Между нами сантиметров двадцать. Не больше.
Я чувствую, как он дышит.
Ощущаю запах его парфюма и горячего мужского тела.
Запах мужчины, которого я считала своим, но теперь его обнимает и целует… другая.
Не я!
Это отрезвляет болезненным уколом.
Сколько еще боли придется перенести, чтобы смириться с расставанием?!
— На моем содержании, — подтверждает. — Ты была неплохой женой, может быть, и содержанка из тебя выйдет… отменная?
Глава 16. Она
Несколько мгновений мы смотрим друг на друга.
Я не вижу ничего, кроме расширенных зрачков Захара, и в них — моя миниатюрная копия.
Женщина в красном платье.
Новый взгляд мужа снует по моему телу, он словно видит меня впервые.
Видит не жену, не мать наших детей, но женщину.
Неужели все дело в красном платье?
Оно оказалось как красная тряпка для быка?
Или все дело в том, что я не стала его слушать и сделала все наперекор.
Не покинула дом, отказалась нянчить внуков и знакомиться с его новой пассией.
Не сказала спасибо за квартирку и машину, документы потребовала…
В довершении всего я веду себя так, словно у меня на тайном счету лежит несколько миллионов… У меня есть сбережения, но их не так много, чтобы позволить себе бездельничать длительный период времени.
— Ещё и волосы распустила… — удивлённо, хрипло произносит Захар.
Он тянется к моим волосам и пропускает прядь между пальцев, задевает кожу шеи, покрывшейся острыми мурашками.
Еще жалких два дня назад назад я чувствовала себя счастливой и любимой, самой-самой удачливой на всем белом свете. Мы отметили годовщину, Захар целовал меня и кружил в танце… В его объятиях было надежно и горячо.
Невозможно перестать желать человека и невозможно перестать думать о нем за такой короткий промежуток времени.
Не-воз-мож-но!
Если у кого-то получилось выбросить любовь из сердца грязной тряпкой себе под ноги за считанные мгновения, значит, там и вовсе не было любви!
В моем сердце все еще есть привязанности к этому мужчине.
Он был моим первым, единственным…
Тело привычно откликнулось на его касания, но душа заныла в знак протеста.
Я посмотрела на Захара со всей ненавистью, на которую оказалась способна.
Хотела послать его снова. Но сделала иначе.
Приблизилась к нему. Он приоткрыл рот, в глазах мелькнуло торжество.
Он решил, будто я хочу его поцеловать? До чего же он самонадеян!
Я в последний миг скользнула в сторону и шепнула ему в шею.
— Открою тебе маленький секрет, Захар. Ты тоже…
Сделала шаг влево, отдаляясь.
Он посмотрел на меня непонимающим, затуманенным взглядом.
Я вернула ему его же слова.
Те самые, которые заставили мое сердце корчиться в мучительной агонии.
— И ты тоже… Тоже стал мне за эти годы, как друг.
Захар сузил глаза, посмотрел на меня в упор, левый глаз задергался.
— Бесполое существо, — добавила я.
Как раз подъехала машина такси.
Я поспешила к ней, оставив мужа стоять так, словно он превратился в каменный столб.
Рухнула на заднее сиденье машины, и по вискам струился пот.
Я будто провела в адским напряжении несколько часов, а не жалких минут… в диалоге с почти бывшим мужем.
Зачем он приперся?
Зато стало понятно, что оставаться в доме больше нельзя.
Не хватало мне еще лицезреть каждый день этого самодовольного наглеца и выслушивать от него оскорбления…
Содержанку он решил завести, превратив почти бывшую жену…
* * *
Он
— Мама не хочет со мной разговаривать, — жалуется дочь. — Это совсем на маму непохоже. Я пригласила ее к нам в гости, на торт. Думала, с внуком побудет… Но она сказала… Даже повторять не хочу! Папа, я за нее переживаю. Маму будто подменили… Это ты виноват.
Прекрасно.
Вот только ничего нового я от дочери не услышал. Она уже жаловалась вчера, повторила свои жалобы сегодня. Ничего не изменилось, кроме Нины.
Я и не ожидал, что она взбунтуется. Думал, нет в ней запала. Оказывается, я ошибся.
Ошибся только в этом или вообще зря все затеял?
Неприятно думать, какие ещё глупости могут прийти ей в голову!
Опасная эта затея… развод.
Но и назад я сделать шаг не могу, столько всего сказано и совершенно.
Ника ждёт, славная девочка, открытая, искренняя. Солнечная!
Рядом с ней я вижу варианты и думаю о том, каким мог бы стать. Кем-то другим. Она словно замедляет время, и я понимаю все еще впереди. Ника — мои перспективы, радужная надежда!
Но Нина…
В ней — все мои годы, наши прожитые вместе лета, преодоленные невзгоды, дети, быт.
Иногда я смотрю на Нину и вижу в ней себя, свое отражение без прикрас, следы ошибок и неверно принятых решений. Она словно фронтальная камера телефона без фильтров. Жесткий снимок реальности, в которой я — пятидесятилетний мужчина, дед двух внуков, и третий тоже скоро родится.
Брак с Ниной безжалостно демонстрирует мне счетчик: ты здорово пожил на этом свете, приятель. Ты полувековое авто…
— Света, чего ты хочешь? — вздыхаю. — Я же ясно выразился, не лезть! Никому. Дайте маме время привыкнуть!
— Привыкнуть к чему? — капризно взвизгнула дочь. — Это ты перестал ей быть мужем, но она наша мама. Не перестала быть мамой! Но почему все не может остаться как раньше? Ты все испортил…
— Довольно капризов. Займись ребёнком и мужем. У вас поездка на носу. Вот и готовься.
— Я бы и готовилась. Полноценно! Но с ребенком непоседой это же почти невозможно. И мама… в отказ!
— Няню наймите. Всё, не выноси мне мозг, Света. Или я перестану быть понимающим папочкой и всем всыплю хорошенько!
Пусть образно, но все же…
* * *
Призываю себя быть последовательным.
Я решил развестись и разведусь. Так будет правильно!
Вспоминаю наш разговор:
* * *
— Моя последняя любовь.
— А я? — спросила она.
Я ответил уверенно:
— А ты, Нина… За эти годы жизни мне как друг, бесполое существо… Так, что, одобряешь мой выбор?
* * *
Все так и было: в жене
