мля…
И угадайте кого замечаю? Ну бинго, Харитонова! И он тоже замечает, и лыбится так гаденько… Желание подойти и впечатать его в землю нереальное, но я уже заранее представляю, сколько выслушаю от Степаныча, поэтому по старой схеме сцепляю зубы до боли в челюсти и иду к кабинету психолога, надеясь, что у нее не получится выбесить меня еще сильнее, потому что я и так на самой-самой грани. Спичку поднеси — пыхнет так, что мало никому не покажется.
Ровно в пятнадцать минут (а я следил за минутной стрелкой лучше, чем слежу за Бетти, когда мы гуляем, потому что бестолочь жрет все подряд) я вижу, как открывается дверь кабинета психолога, чтоб его, оттуда появляется голова самого психолога и она с победной (ну еще бы) улыбкой говорит мне:
— Проходите.
Бешусь сразу же. Что она улыбается? Знала, что припрусь? Я вот до последнего не знал!
Но прохожу. Притащился же уже, че зря энергию растрачивать.
В кабинет сразу захожу за Стервой Витальевной (не забыть бы к ней обратиться как к Екатерине) и просто по-человечески залипаю на то, как красиво она вертит красивыми бедрами, обтянутыми юбкой, пока идет к своему месту. Нет, вот серьезно, такая эффектная барышня и так мозги профессионально выносит. Даже обидно!
— Итак, — начинает она. Сижу напротив нее, стараюсь принять максимально расслабленную позу. Она же закидывает ногу на ногу и стучит карандашом по столу, — что случилось?
Че, мля, она спросила?
— Мы каждый день будем просто по кругу обсуждать, кто и зачем меня направил на эти сеансы для душевнобольных? — делать вид вселенского спокойствия уже не так-то просто.
— Я не это спросила, — качает она головой. — Я спросила, что случилось вчера после работы или сегодня до этой минуты, что вы все-таки ко мне пришли. Потому что я даю вам стопроцентную гарантию того, что вы не собирались сюда больше. Но что-то явно произошло, что вас подтолкнуло. Я слушаю.
Ну, приехали. Если я ей расскажу сейчас про окно и того козла на бэхе, она точно запишет меня в отряд истеричек. И Степанычу доложит. И насрать ей будет, что с окном — случайность, а такие, как тот козел, иначе не понимают.
У меня ж, блять, проблемы с агрессией!
Дышу… стараюсь, по крайней мере. Надо срочно остыть под холодную воду и покурить. Две подряд. Очень надо.
— Выполняю приказ начальства, ничего не случилось, — жму плечами. Убедительно?
— Вы врете.
Не убедительно…
— Очень профессионально обвинять человека во лжи, — выдаю ей. — А Лев Степаныч вас так нахваливал.
— А мой профессионализм не вам судить, Михаил Викторович. Если вы не готовы со мной работать, то я прошу покинуть кабинет и не занимать мое время. На сегодня занятие окончено, всего доброго.
Она снова (как и вчера) утыкается взглядом в бумажки, а я понимаю, что обиделась. Даром, что психолог, обычная девчонка. Обиделась! А я даже не сказал, что он плохой психолог. Че я ей вообще сказал? Ни черта не помню, ляпнул на эмоциях.
— Завтра в то же время? — спрашиваю, а она поднимает только взгляд и из-под очков испепеляя меня, говорит:
— А завтра видеть вас у меня тоже нет никакого желания.
Вот и приехали…
Ну и к лучшему! Теперь Степаныч мне не вынесет мозг, потому что я не прогуливал ничего, это от меня сама дамочка отказалась. Лучший расклад событий.
Молча выхожу из кабинета и… зачем-то не ухожу. Стою. И даже дверь до конца не закрываю.
Слышу как громко дышит, что странно, потом отрывисто:
— Лев Степаныч, я отказываюсь работать с ним. Все понимаю, ему правда помощь нужна, но направьте его в поликлинику к штатному тогда. Вы же знаете, как я за это место под солнцем со всякими профессорами дралась и профессионализм доказывала, слушать, что я плохо справляюсь, я не собираюсь. Да. Всего доброго.
А потом она шмыгает носом.
Бля, ну… Ну бля!
Глава 4. Катя
Товарищ Козел он, а не товарищ майор. Явно же с агрессией у него проблемы, а он, вместо того чтобы помощь принять и спокойно ходить ко мне на сеансы, как маленький ребенок брыкается и эту же агрессию на меня еще и вымещает. Как будто я виновата в том, что он псих! Или как будто не я ему помочь пытаюсь.
Я за свою пока еще не особо долгую карьеру уже много с кем успела поработать, и вот даже среди десятков детей, этот — самый противный.
“А Лев Степаныч вас так нахваливал…”. Да потому что Лев Степаныч знает, сколько времени я доказывала свой профессионализм перед всякими профессорами! И знает, как мне важно было это место, что я зубами рвала! Я диссертацию пишу, хочу вносить свой вклад в науку, новые карьерные перспективы открывать, в конце концов! А с военными работать это же непаханное поле, у них у каждого найдется то, что нужно скорректировать.
Ну, кроме майора Стрельцова, конечно. Ведь у Михаила Викторовича “нет проблем”.
Придурок…
Нельзя так, конечно, но и я же не вслух! Думать я могу о нем все, что угодно, а на профессиональном языке скажу только то, что ему нужна помощь. Мужик он, кажется, нормальный (точнее, мог бы им быть, если бы не вел себя как козел), но проблемы с агрессией появились явно не на пустом месте. Случай очень интересный, я бы правда хотела ему помочь, но пока он сам не захочет — у нас ничего не выйдет.
Видела я, как он дверь не до конца прикрыл и как стоял рядом. Надеюсь, он мое маленькое представление услышал. Должен же он быть настоящим мужиком, раз военный! А значит, женские слезы будут сподвигать его к поступкам. А их играть я всегда отлично умела, не зря же в театральный кружок еще в школе ходила.
Конечно, Льву Степановичу я не звонила, мне же не три года, в конце концов, чтобы жаловаться на мальчиков, которые меня обижают. Мне двадцать шесть, я практикую уже пять лет (еще после бакалавриата начала работать), прошла кучу курсов повышения квалификации. Я немного (очень много) умею манипулировать людьми, и, мне кажется, к этому пациенту я очень быстро нашла подход. Посмотрим! Осталось добавить щепотку “правды” и пациент у меня в кармане.
Иду ко Льву Степановичу. У меня с ним хорошие отношения. Но то, что он двоюродный брат моей мамы вообще никак на мое место тут не повлияло, я всегда всего добиваюсь сама и терпеть
