Читаем без скачивания Тайна черной жемчужины - Елена Басманова

– Господин Золлоев, прошу вас. – Стасов подмигнул Муре.

– Дело мое вот в чем. – Ротмистр с неохотой перевел горящий взгляд на профессора. – Мы, дагестанцы, верой и правдой служим России почти сто лет. И праздники России – это и наши праздники. 200 лет столице – не шутка. Почтенный возраст. Все российские народности и племена готовят дары Санкт-Петербургу. И мы не хуже других. Паши кубачинские мастера дали мне поручение к городским властям. Грандиозная идея, достойная столицы и нашего Государя. В Петербурге строится Троицкий мост. Я отправил письмо министру Императорского двора с предложением установить на новом мосту серебряные гербы подвластных земель и городов... Кубачинские мастера изготовят такие гербы.

– И их быстренько сопрут, – играя бархатными обертонами мощного баса, вставил Иллионский-Третий.

– Сколько же серебра понадобится, – недоверчиво хмыкнул хлеботорговец, – а почему не из золота?

– Вероятно, в горах Дагестана еще не нашли золотую жилу, – предположил Раймонд Шлегер.

– Кубачинские мастера выбрали серебро, – отчеканил ротмистр и снова воззрился на Брунгильду.

– А чем здесь может помочь химическая наука? Не понимаю. – На лице профессора явно проглядывало недоумение. – Продолжайте.

– Что же непонятного? – Золлоев не сводил глаз со старшей дочери профессора, на губах которой трепетала едва заметная улыбка, обращенная ко всем и ни к кому. – Днем-то серебряные гербы будут видны хорошо, а ночью? Господин профессор, я читал в газете, что химики открыли какие-то лучи, заставляющие металлы светиться. Надо бы добавить в серебро то, что придаст гербам особый блеск, чтобы кубачинский подарок светился в темноте. Или наша наука еще этого не умеет, а умеет только немецкая?

Профессор вспыхнул:

– И немецкая не умеет, батенька, что вы тут такое выдумываете?

– Господин Стасов одобрил замысел кубачинских мастеров. И он утверждал, что вы знаете ответ на этот вопрос.

– Я вам и отвечаю – никакая наука не в состоянии это сделать. Излучение это слабое и видно не простым глазом, а только с помощью приборов. Что ж, теперь каждому петербуржцу обзавестись таким прибором?

– Прекрасная идея! – воскликнул Раймонд Шлегер. – И может быть, весьма прибыльная. Надо бы посчитать, во сколько она обойдется. Сколько стоит прибор?

– Прибор громоздкий, весьма дорогой. – Николай Николаевич пожал плечами. – Извините, господин Золлоев, на сегодняшний момент идея неосуществима.

– Ничего, можно прибор упростить и удешевить, – не отступал Шлегер.

– К юбилею все равно, видимо, не успеть, – остановил ненужный спор Стасов, слушавший до сих пор беседу молча, полуприкрыв глаза. – Дай Бог воплотить в жизнь ваш замысел, господин Шлегер. Он тоже еще под вопросом.

– Но вполне готов к реализации. – Господин Шлегер вынул из кармана изящный портсигар, взглянул на барышень и, вздохнув, убрал его обратно. – Замысел великолепный. Все чертежи и расчеты у меня имеются. Комиссия по подготовке к юбилею ознакомилась с моей заявкой и не отвергла ее. Кроме того, у меня есть деньги, а это уже немало, с деньгами можно сделать невозможное. Я вообще думаю, что Нобель был не прав. Зачем он оставил капитал для награждения ученых за открытия, которые ему неизвестны и, может быть, нам не нужны?

– Вы мечтаете учредить аналогичную премию? – с сарказмом спросил профессор.

– Пока еще не нажил такого состояния. – Розовые губы предприимчивого господина растянулись в улыбке.

– Потому что в наше время надо не благотворительностью заниматься, а изобретением взрывчатки, продажей динамита, – театрально захохотал Иллионский-Третий, скользнув взглядом по Муре.

В Муриных глазах дрожали смешинки; ей нравился забавный полный господин, актер до мозга костей. Что ему могло понадобиться от профессора химии, какая консультация?

– Я думаю, найдется человек, который также оставит свое состояние на развитие науки, но только на конкретные открытия, – мечтательно произнес румяный хлеботорговец.

– У меня, конечно, еще миллиона нет, – подхватил господин Шлегер. – Но содействовать развитию российской науки я готов. Предприниматели и коммерсанты должны вкладывать деньги в новые идеи и изобретения. – И, заметив пристальный взгляд Муры, добавил:

– Кажется, и Мария Николаевна согласна с этим.

Мура отпрянула и покраснела.

– Николай Николаевич, – продолжил Шлегер, – если бы мой фонд объявил крупную награду изобретателю сверхлегкого и сверхпрочного стекла, разве в России не нашлось бы пары-тройки талантливых ученых, которые бы изобрели его, да в короткие сроки?

– Ответить не берусь, – замялся профессор, – хотя талантливой молодежи у нас очень много.

– Вот мы и дошли до сути дела. Представляете, чудесное майское утро над Невой. Светит солнце, плывут корабли. Государь наблюдает с балкона прекрасную панораму – Стрелка с Биржей, Петропавловская крепость, новый Троицкий мост... И вдруг – из-за моста поднимается огромное прозрачное облако, оно растет и через несколько минут взорам Государя и удивленных обывателей предстает парящий чуть ли не под облаками Хрустальный Петербург! Нет, конечно не весь, допустим, – одна Петропавловская крепость... Миллионы лучей отражаются от поверхности Хрустального Петербурга, он парит в воздухе, как сказка...

В гостиной наступила полная тишина.

– Такого еще не было, – прервал молчание Раймонд Шлегер. – Средства есть. Уже почти два года мой фонд, который так и называется «Хрустальный Петербург», собирает пожертвования. Нет только одного – сверхлегкого и сверхпрочного стекла.

– А ваш хрустальный Петербург не улетит? – не сдержала любопытства Мура.

– Все рассчитано, – заверил ее коммерсант, – сооружение будет держаться на воздушных подушках, закрепленных якорями.

– А что потом, – не успокаивалась Мура, – после юбилея? Хрустальный Петербург так и останется висеть в воздухе над Троицким мостом?

– А потом будет так, как скажет Государь. Пошлем это чудо на выставку в Париж Или установим в Царском Селе. Но сейчас главное – материал: стекло, сверхлегкое и сверхпрочное. Господин Муромцев, возможно ли за хорошую плату разработать рецепт такого стекла?

– Разработки в этой области мы ведем, – ответил задумчиво профессор, – но боюсь, что желанный результат получим нескоро.

– Если б удалось создать такое стекло к Рождеству, то к маю я бы успел сделать все остальное! – воодушевленно завершил Раймонд Шлегер.

Мура смотрела на него с восхищением – безгранична человеческая фантазия! Потрясающе красиво-в синем майском небе парящий Хрустальный Петербург! Наверняка этот совсем не старый статный шатен с седоватой бородкой уже осуществил немало удивительных проектов – и получил значительное состояние. Портсигар у него изящный, белые холеные пальцы двигаются с волнующей грацией, а имя у него волшебное – Раймонд. Как бы оно подошло к имени Брунгильда!

Мура перевела восторженные глаза на сестру... Что-то в ее облике показалось ей необычным. Сначала Мура заметила быстрый взгляд сестры – и направление его. Брунгильда смотрела на безмолвного родственника библиотекаря Кайдалова – Глеб Васильевич, так, кажется, его представил Стасов. Мура внимательно оглядела юношу: лицо худощавое, нежная светлая кожа, волнистые соломенные волосы убраны за уши, строгий пиджак, жилет, белая рубашка... Глеб Тугарин был не старше двадцати двух лет. Карие глаза его, чуть раскосые, на мгновение остановились на Муре и снова обратились к ее сестре. Только тут Мура поняла, что необычно в Брунгильде, – та сидела не так прямо, как всегда: плечи ее подались вперед, голова чуть потуплена. Что же могло произойти?

– Могу ли я надеяться, профессор... – Голос Раймонда Шлегера звучал почти умоляюще. – От вашего слова зависит судьба моего проекта. Может быть, вы знаете перспективных химиков, которые могли бы взяться за эту задачу?

– Сомневаюсь, что ее можно решить в сжатые сроки, – покачал головой профессор, – не хочется вас обнадеживать понапрасну.

Я и не требую ответа прямо сейчас, – вскрикнул Шлегер, – я могу подождать два-три дня. Я понимаю, что вам нужно время для размышлений.

– Хорошо, хорошо, господин Шлегер, обещаю подумать. – Профессор явно хотел завершить разговор. Он старался скрыть досаду: маниловские проекты, невежество, легкомыслие.

– Самое главное – не потешать народ, а накормить его, – с достоинством заметил румяный хлеботорговец Арсений Апышко и продолжил:

– Я знаю, как устроить настоящий праздник. Вы вот говорили, что российские предприниматели должны поддерживать отечественных изобретателей. Я разыскал в одном из кабаков замечательного изобретателя, почитай уже и спившегося. Кронштадтского мещанина Артемия Оголишина. Изобретатель машины для выпекания блинов!