Солнце уже начинало садиться, опаляя своим тускнеющим, розоватым светом пещеру, и дракон не заметил, как провалился в неглубокий, смятый сон. Ему привиделись северные горы — место, где он вырос. Белое, равнодушное однообразие пейзажей. Злой и порывистый ветер, который, казалось, никогда не останавливался. Кто бы что ни говорил: те горы были величественными, пускай и колючими в своей враждебности. Внезапно образы стали меняться, накатила невыносимая, рвущая душу тоска. Он боялся того, что сейчас узрит, он не хотел этого, но смотреть было необходимо. Впервые за год Трефалкир, пускай и смутно, но увидел свою Азайлас. Мысленно дракон изо всех сил потянулся к ней, но не сумел приблизиться, лишь ощутил внезапный вкус холодной крови на губах и гладком языке. Драконица, широко раскрыв пасть и обнажая короткие клыки, ревела на другого ледяного дракона. Тот был крупнее и старше, но пугало не это. В обычно добрых и понимающих светло-зелёных глазах возлюбленной горел яркий огонёк безумия. Трефалкир уже видел такое, сомнений не возникало. Он буквально начал тонуть в отчаянии. А ледяной самец взлетел и ударом хвоста обрушил на Азайлас ледяные глыбы, а та ослеплённая сумасшествием не двигалась с места, яростно продолжая рычать, сокрушая рёвом визгливое завывание ветра. В какой-то бессознательной и безнадёжной попытке помочь ей Трефалкир попытался что-то сделать, хоть что-нибудь. Но тут его слух прорезал отвратительный треск льда, обрушившегося на его возлюбленную. Этот же треск, оглушающим громом отразившийся в его сознании, вырвал земляного самца из сна.
Он открыл тёмно-оранжевые глаза на судорожном вздохе, какой обычно делает утопающий, хватая, возможно, последний в жизни воздух. На протяжении безумного момента чернокнижник не понимал, что сон уже закончился, видение померкло, потому что продолжал слышать этот треск. Эхо в сознании слилось с настоящим звуком. Трефалкир, ещё объятый ужасом, взглянул на яйца и замер на несколько секунд, только потом подскочил к ним. Бурое яйцо было просто разломано изнутри — крупный кусок скорлупы валялся в противоположном конце пещеры. В обломках шевелился сине-фиолетовый малыш. Он вяло шевелил лапками, побег из почти двухгодичного заточения его измотал. Трефалкир, испытывая невероятно трогательное и особенно после ужаса сна хрупкое чувство к появившемуся малышу, не заметил, что потекли слёзы из глаз, посмотрел на двоих оставшихся. Огненное яйцо чуть шаталось и покачивалось, наверху проступали трещинки. А вот с зелёным яйцом творилось что-то странное: оно чуть дымилось, а сколов и трещин было больше, чем на красном. Дракон решил сначала помочь этому малышу, но прежде чем он успел взять яйцо в лапы — скорлупа в местах расхождений зашипела, и драконыш вывалился на пол. Он словно отплёвывался или выдыхал пламя, только вот никакого огня не было. Не могло быть, ведь драконята до трёх лет обычно не выпускают огонь. Но самое главное, что светло-зелёный малыш дышал. Ещё не отошедший от всех потрясений, Трефалкир взял последнее яйцо и начал бережно расковыривать, подцеплять скорлупу желтоватыми когтями. Вскоре и последний малыш, самого настоящего цвета алых цветов, был на свободе. Все трое оказались самцами. Невероятное облегчение снизошло на Трефалкира. Оно подкосило его лапы, он почти что рухнул, тяжело дыша, на пол пещеры, из которой ещё не ушёл закатный, обманчивый свет. Но теперь лучи солнца приобрели чуть грязноватый оттенок и почти не освещали стен дома. Облегчение. Этот кошмар закончился, и не важно: шла речь о сне или долгом и опасном периоде ухода за детёнышами. Под вихрем обрушившихся на него чувств, дракон минут десять просто лежал на каменном полу. Старшее чадо уже оправилось от стресса и пыталось встать на крохотные лапки. Он увидел в стороне двоих братьев и, судя по всему, очень хотел рассмотреть их поближе. Вид у него был самый что ни на есть удивлённый и озадаченный. Сине-фиолетовые лапки подгибались, но драконыш упорно пошёл вперед. Сейчас Трефалкир обратил внимание, насколько тот крупнее своих младших братьев. А они тем временем старательно моргали, пока ещё только мембранами глаз, и тяжело дышали. Свет в пещере совсем померк. Для взрослого дракона это не проблема, а вот для малышей это было очередное потрясение, сродни бегству из двухгодичного заключения. Они начали периодически повизгивать, слабый отголосок будущего рева. Взрослый самец наблюдал, как старший сын всё же дошёл до своих собратьев и начал неуклюже тыкать их своим носиком. Зелёный драконыш начал пытаться принюхаться, но в итоге только чихнул. Красный же, следуя примеру брата, пытался встать, что ему удалось. Но лапки на первом же шаге подкосились, и малыш завалился на бок. Тут их отец окончательно пришёл в себя, трогательная забота и любовь растекались по его венам, побуждая его встать. Трое братьев среагировали на новый для них шум, начали крутить крохотными головами и инстинктивно звать на помощь мать. Когда Трефалкир приблизился к ним и наклонил свою голову, малыши сгрудились у него, обнюхивая и нелепо тыкаясь. Дракон перенёс их по одному в заранее приготовленное место. Еще неделю назад он своими лапами свил небольшое гнездо из гибких веток ивы и пушистых веток ели. Наверняка, можно было сотворить что-то получше, используя магию, но его дети ещё чисты и невинны, так что родитель отверг эту идею. Первым он решил перенести, держа в когтистой лапе, светло-зелёного малыша, так как тот до сих пор не вставал. Затем был огненный малыш. Обернувшись в третий раз, самец увидел, что старший драконыш медленно, но самостоятельно идёт к гнезду вслед за отцом. Некое чувство гордости зародилось внутри, но не помешало взять малыша и перенести его через высокий борт приятно пахнущего жилища. Дети ненамного превышали его переднюю кисть, за исключением старшего: тот был раза в полтора больше. Трое драконышей деловито пробовали исследовать новую обстановку. К радости Трефалкира, светло-зелёный наконец встал на лапы и достаточно уверенно делал первые шаги. Они осторожно приминали лапами ветки, проверяя прочность и мягкость, пытались встать на задние лапы, дабы заглянуть за края бортов. Красный малыш норовил даже погрызть листья ивы. Вскоре все трое устали, легли почти друг на друга и уснули. Земляной дракон подумал: не хотят ли они есть и стоит ли им давать мясо. Скорее всего, да, потому что больше идей в голову совершенно не приходило. Какое-то время он смотрел на них с искренней любовью и тихой тоской, ведь возлюбленная Азайлас вряд ли сможет их увидеть, если его сон был правдой. Но радость за своих детей, за то, что они теперь здесь, приглушала пока что почти всю боль. Самец как мог обвился вокруг гнезда и
