— Правда? — таким же спокойным тоном уточнила Джуд.
Она начала понимать, почему хирург не настроена на сотрудничество. Едва ли можно было обвинять Синклер в том, что она злится, если ее попросту не проинформировали о готовящемся проекте. Теперь было понятно, почему ей не удавалось добиться встречи с Сакстон раньше. Возможно, ее секретарь подумала, что Джуд была очередной пронырой — журналистом, охотившимся за интервью, и задвинула ее просьбу о встрече с Сакстон в самый конец. Впрочем, Джуд почувствовала, что за нежеланием Сакстон стоит что-то более личное, чем одни лишь бюрократические коллизии.
— Может, объясните мне, почему вы против? — спросила Джуд.
— Потому что вы со своими камерами чужие травматологическом отделении. Это вмешательство в жизнь человека — снимать моменты, которые могут оказаться очень и очень личными. — Сакстон действительно беспокоилась за соблюдение врачебной тайны, хотя это была не единственная причина, по которой ей не хотелось видеть съемочную группа у себя в отделении. Но проявлять собственную нелюбовь к публичности она не собиралась.
Джуд не впервые сталкивалась с подобны аргументом.
— Мы будем предварительно согласовывать все, что пойдет в эфир, — резонно сказала она. — К тому же если потребуется, мы можем затемнить лица впоследствии, и их будет невидно.
— А как насчет тех, чье согласие вы получить не сможете: больных в коматозном состоянии, умирающих или детей?
Джуд собиралась дать очередной дежурный ответ, но что-то в голосе Синклер остановило ее. В голосе хирурга ей послышались нотки гнева и стремления защитить заинтриговавшие ее. Джуд выпрямилась и встретила испепеляющий взгляд Синклер.
— А что если я вам пообещаю, что будет сделано все возможное, чтобы обеспечить неприкосновенность частной жизни? Я все время буду там, пока будет идти запись. В случае необходимости я буду сама говорить с родственниками. Никто не будет задействован в фильме без его согласия пациентов.
— Съемки помешают подготовке Деборы Стайн. Ее больше будет заботить, как лучше выглядеть перед камерой, чем то, как научиться принимать решения и давать правильную оценку.
— Мне казалось, что ординаторы-травматологи работают в паре с более опытным врачом, который следит за ними, — сказала Джуд.
— Да, так и есть. Большую часть времени Деб Стайн будет проводить на дежурствах со мной.
— И чего же вы боитесь?.. То, что она будет обращать больше внимания на меня, чем на вас? — голос Джуд стал громче, и стала понятно, что она старается не рассмеяться.
Сакс снова неохотно улыбнулась. Этому энергичному режиссеру было невозможно противиться.
— По меньшей мере, вы будете ее отвлекать.
Джуд пристально посмотрела на Синклер, отдавая себе от чет в том, что от этого разговора, возможно, зависит успех или провал всего проекта, в который она вот уже полгода вкладывала все свои силы и немалые деньги. Конечно, она могла снять свой фильм, хотела этого или нет заведующая травматологией. У нее был подписан контракт с больницей, раз уж на то пошло. Но если она начнет съемки за спиной Синклер, то работать ей будет чертовски сложно. К тому же Джуд не хотела, чтобы эта женщина стала ее врагом, по многим другим причинам. Не в последнюю очередь Джуд порадовало то, что Сакстон не стремилась соблюдать правила дипломатии.
— Что вас на самом деле беспокоит во всем этом? — тихо спросила Джуд.
— Есть некоторые вещи, которые людям знать не нужно. Возможно, они даже не хотят этого знать, — ответила Сакс, удивляясь самой себе. Я даже еще толком не знаю эту женщину, а она уже вытянула из меня то, что я никому не говорила. — В этом отделении — не всегда, но достаточно часто бывают моменты, когда человеческая жизнь висит на волоске, а такие вещи не предназначены для того, чтобы выставлять их напоказ ради чьего-то любопытства. Эти пациенты не просто обнажены или беззащитны, они беспомощны. И порой то, что мы делаем здесь, выглядит не слишком приглядно.
— Доктор Синклер, эта человеческая драма и есть реальная жизнь. Думаете, зрители не смогут оценить это по достоинству и понять, насколько это особенно?
Право общественности знать, как есть на самом деле, — а по сути ненасытная жажда правдивых историй — часто используется лишь как удобный предлог для вмешательства в личную жизнь. Что поможет человеку сохранить достоинство и право на частную жизнь, если он не может говорить и постоять за себя? Сакс лишь пожала плечами и ровным голосом ответила:
— Я не знаю. Я же не социолог, я хирург.
— Да, понимаю, — согласилась Джуд, подумав, что Синклер была гораздо больше, чем просто хирургом. — И это ваше травматологическое отделение. Но, может, мы хотя бы попробуем?
— У меня есть выбор?
— Боюсь, что нет, — призналась Джуд, к своему удивлению чувствуя неподдельное сожаление.
Рабочие записи Джуд Касл
30 июня, 7.50 утра
Синклер появилась в переговорной ровно в семь утра, и все присутствующие сразу умолкли. В комнате собралось чуть больше десятка человек: шестеро из старшего персонажа, ординатор первого года, два хирурга-резидента и два студента-медика. Я была единственном посторонним. Она стояла перед всеми, опираясь на стол для переговоров, сложив руки на груди. Хотя на ней были простые хирургические штаны и рубашка, чувствовала она себя, похоже, весьма непринужденно — так, словно ее вообще ничего не волновало. Она молчала до тех пор, пока все до единого не стали смотреть на нее. У меня было такое чувство, будто я должна вскочить с места и отдать честь, как в армии. Может, резиденты помоложе так бы и сделали. Вид у нее был жесткий, ничего не скажешь.
Я думала, она произнесет какую-нибудь речь. Но ничего подобного.
Вместо этого она изложила правила. [NB: Назвать первый эпизод «Правила боя»]. Дежурство сутки через двое, кроме загруженных праздников вроде того, который как раз на носу, когда все дежурят чаще. Обход в травматологии начинается в восемь утра, и никто не может уйти домой до его завершения. По моим прикидкам, это означает, что дежурному персоналу травматологии приходится работать вплоть до тридцати часов почти без сна. Когда до меня это дошло, я перестаю следить за тем, что она говорила, пытаясь представить, как это — работать в таком режиме. Я привыкла работать помногу, порой целыми днями, когда надо снять что-то важное. Но я сразу могу признать, что не работаю в полную силу все время. К тому же мне не приходится резать по живому телу.
Она снова привлекла мое внимание, когда напоследок сказала следующее. Кстати, это был единственный прямой приказ с ее стороны, насколько я помню. Так вот, она сказана: «Кто-то умирает, пока их везут к нам, и с этим ничего не поделаешь. Но если их привозят в мою травматологию с пульсом, то вам будет лучше, если вы не дадите им умереть».
